|
. – И немного погодя она продолжала уже совершенно иным тоном. – Ваше высочество, – сказала она и при этом сделала глубокий, чисто театральный реверанс, – я намерена оскорбить вас и выдать с головой человека, которого называют моим любовником, и не только моим, но и… И если вашему высочеству будет угодно воспользоваться тем оружием, которое я сейчас дам вам в руки без всяких оговорок и условий, вы легко можете погубить меня; я это знаю и предоставляю себя всецело на вашу волю. О боже, что это за французская комедия или мелодрама разыгрывается у нас здесь! Вы предаете! Я предаю! Мы предаем! Теперь очередь за мной, я должна подавать реплику. Так вот она: письмо! – И госпожа фон Розен вынула из-за корсажа нераспечатанное письмо. – Взгляните на него, мадам, вы видите, оно еще не распечатано; печать не тронута, и оно не вскрыто; таким, как вы видите его, я нашла его на моем столике у моей кровати сегодня утром; я не читала его, потому что была не в настроении, потому что я получаю этих писем так много, что они меня совсем не интересуют и не забавляют; такого внимания я удостаиваюсь уж слишком часто; чаще всего я их бросаю в камин. Но ради вас самих, ради моего бедного Prince Charmant и даже ради этого великого государства, тяжесть которого ложится таким страшным грузом на вашу совесть, распечатайте это письмо и прочтите его.
– Неужели я должна понять из ваших слов, что в этом письме есть нечто, касающееся меня? – спросила принцесса.
– Вы видите, что я его еще не вскрывала и не читала, – ответила фон Розен, – но письмо это принадлежит мне, оно мне адресовано, и я прошу вас ознакомиться с его содержанием.
– Я не могу заглянуть в него раньше, чем это сделаете вы, – возразила Серафина настойчиво. – Ведь это частное письмо, и в нем может быть что-нибудь, чего мне не следует знать.
Тогда графиня при Серафине сорвала печать, мельком пробежала глазами содержание письма и отбросила его от себя. Принцесса взяла его в руки и сразу узнала почерк Гондремарка. Затем она прочла с болезненным возмущением и чувством горькой обиды следующие строки:
«Драгоценная моя Анна, приходи сейчас же. Ратафия сделала то, что от нее требовалось: ее супруг будет запрятан в тюрьму сегодня же; это обстоятельство, как ты сама хорошо понимаешь, отдаст ее всецело в мою власть. Теперь эта мартышка, эта жеманница в моих руках. Le tour est joue! Теперь она будет послушно ходить в хомуте, не то я буду знать, как с ней управиться. Приходи скорее!
Генрих».
– Возьмите себя в руки, мадам! Сделайте над собой усилие! – сказала фон Розен, не на шутку встревоженная при виде разом побелевшего как полотно лица Серафины. – Поймите, что вы тщетно стали бы бороться с Гондремарком. Сила он, а не вы! У него есть другие ресурсы, более важные и значительные, чем фавор при дворе. Он в дворе не нуждается, но двор очень нуждается в нем, потому что, если он только захочет, он завтра же сотрет весь этот двор с лица земли одним своим словом. Я не предала бы его, если бы я не знала Генриха. Он настоящий мужчина и всегда играет с подобными вам, как с марионетками, которых он заставляет плясать под свою дудку. Но теперь вы, по крайней мере, видите, ради чего вы пожертвовали моим принцем, мадам! Вы такая умная, такая дальновидная, такая деловая женщина, которую первый умный и ловкий мужчина льстивыми словами одурачил и провел, как глупого ребенка! Мадам, не дать ли вам вина? Я была жестока, простите!
– Нет, вы были не жестоки, вы были целительны, – сказала Серафина с бледной улыбкой. – Благодарю вас, мне не надо ничьих услуг. Меня это все поразило только в первый момент, вследствие неожиданности; будьте добры, дайте мне несколько минут; мне нужно собраться с мыслями… мне нужно подумать…
Она взялась за голову обеими руками и погрузилась в созерцание невыразимого хаоса мыслей и чувств, бушевавших в ней. |
