– Ну так поцелуй же меня покрепче и отпусти поскорее! Мне нельзя прозевать моего принца, – сказала она.

– Постой, постой! Не так скоро! – остановил ее барон. – Я хотел бы, клянусь тебе моей душой, вполне поверить тебе; но ведь ты и войдешь и выйдешь и всякого вокруг пальца обведешь. Ты такой увертливый и ловкий чертенок, что я, право, боюсь. Нет, как хочешь, я не могу, Анна, я не смею!

– Ты мне не доверяешь, Генрих? – гневно крикнула она, и в тоне ее было что-то вызывающее, что-то похожее на угрозу.

– Это не совсем подходящее слово – «не доверяешь», но я тебя знаю, и раз ты уйдешь отсюда с этой бумагой в кармане, кто может сказать, что ты с ней сделаешь? И не только я, но даже и ты сама, ты этого не знаешь! Ты сама видишь, – добавил он, покачивая головой, – ведь ты изменчива, капризна и притворна, как обезьянка.

– Клянусь тебе спасением моей души! – воскликнула она.

– Мне отнюдь не интересно слышать, как ты клянешься, – сказал барон.

– Ты полагаешь, что у меня нет никакой религии? Ты очень ошибаешься! Ты думаешь, что у меня нет чести, нет совести! Ну хорошо, смотри же, я не стану с тобой спорить, но говорю тебе в последний раз: оставь указ в моих руках, и принц будет арестован без шума, без хлопот, без скандала; если же ты возьмешь у меня указ, то так же верно, как то, что я теперь стою перед тобой и говорю с тобой, я испорчу вам всю вашу затею. Одно из двух: или верь мне, или бойся меня! Предоставляю тебе выбор.

С этими словами она достала из кармана указ и протянула его ему.

Барон в величайшем затруднении и в нерешительности стоял перед этой женщиной, которую даже он не мог ни сломить, ни победить, ни покорить своей воле. Он стоял перед ней и мысленно взвешивал обе опасности. Была минута, когда он уже протянул руку к бумаге, но сейчас же опять опустил ее.

– Ну, – сказал он, – если это называется, по-твоему, доверием…

– Ни слова больше, – остановила она его, – не порти своей роли и теперь, так как ты в этом деле вел себя как подобает порядочному человеку, не зная даже, в чем дело, я, так и быть, соблаговолю разъяснить тебе свои причины, то есть те причины, которые заставляли меня настаивать на том, чтобы ты оставил указ в моих руках. Я сейчас прямо отсюда направлюсь к Гордону; но, скажи мне на милость, на каком основании стал бы он мне повиноваться и исполнять мои приказания? А затем, как могу я заранее назначить час? Возможно, что это будет в полночь, но возможно также и тотчас после того, как стемнеет. Все это дело случая, все зависит от обстоятельств; а чтобы действовать разумно и успешно, я должна иметь полную свободу действий и держать в своих руках все пружины этого задуманного вами предприятия. Ну вот, а теперь бедный Вивиан уходит, как говорится в комедиях. Посвяти же меня в рыцари свои!

И она раскрыла ему свои объятия, лучезарно улыбаясь своей манящей, многообещающей улыбкой.

– Ну, – сказал он, поцеловав ее с особым удовольствием, – у каждого человека бывает свое безумие и свой конек, и я благодарю Бога за то, что мое такое, какое оно есть! А теперь вперед!.. Можно сказать, что я дал ребенку зажженную ракету. Но что же делать!..

Глава 12

Спасительница фон Розен: действие второе – она предупреждает принца

Первым побуждением госпожи фон Розен, когда она вышла из дома барона Гондремарка, было возвратиться на свою виллу и приодеться.