Она говорила с несколько лихорадочным самообладанием.

– Анна, – сказал он мрачно и сурово, тем строгим желчным тоном и с тем же выражением лица и манерой, которые были свойственны ему в роли придворного временщика, заслонившего теперь более добродушного и более чистосердечного Гондремарка домашнего обихода и часов отдохновения, – я прошу тебя отдать мне эту бумагу. Раз, два, три!

– Берегись, Генрих! – сказала она, горделиво выпрямясь и глядя ему прямо в лицо. – Я не потерплю никаких требований и предписаний. Я тебе не покорная раба! Мне нельзя приказывать – ты, кажется, знаешь, что приказывать я сама умею!

В этот момент оба они имели вид двух опасных животных, готовых померяться силами друг с другом; оба молчали, и это напряженное молчание длилось довольно долго. Затем она вдруг поспешила заговорить первая; и, рассмеявшись чистым, звонким, откровенным смехом, она сказала почти ласковым голосом:

– Да не будь же ты таким ребенком! Ты меня положительно удивляешь. Если все то, в чем ты меня сейчас уверял, правда, то ты не можешь иметь никакого основания не доверять мне, точно так же, как я не могу иметь никакого расчета подвести тебя. Самое трудное во всей этой затее – это выманить принца из дворца без шума и скандала Ты отлично знаешь, что его слуги преданы ему телом и душой. Его камергер – это его раб, он положительно боготворит своего принца, и стоит только ему крикнуть, как вся ваша затея полетит к черту!

– Необходимо осилить всю эту челядь, – сказал барон, невольно следуя за ее мыслью. – У нас на это хватит людей, и все эти его приверженцы должны исчезнуть вместе с ним.

– И весь ваш план тоже вместе с ними! – докончила графиня. – Ты думаешь, что все это может обойтись без шума? Что эти люди могут исчезнуть бесследно и что никто не хватится их? Никто не спросит о них? Ведь не берет же он их всех с собой на охоту? Малому ребенку это сразу бросилось бы в глаза; весь двор, а затем и весь город догадаются, в чем тут дело! Нет, нет и нет; этот план положительно не выдерживает критики; это идиотство – проделать нечто подобное! Без сомнения, его придумала эта индюшка Ратафия! Нет, ты выслушай меня. Ты знаешь, конечно, что принц за мной ухаживает?

– Да, знаю, – сказал Гондремарк. – Бедный Пустоголовый, видно, мне на роду написано стоять ему везде и во всем поперек дороги.

– Ну так вот, – продолжала она, – я могу выманить его одного под предлогом тайного свидания куда-нибудь в дальний уголок парка, ну, скажем, хотя бы к статуе Летящего Меркурия. Гордон может спрятаться со своими людьми где-нибудь поблизости в чаще деревьев; карета может ожидать за греческим храмом; и все обойдется без крика, без суматохи, без топота ног, просто и мило. Принц выйдет в полночь на свидание и исчезнет! Ну, что ты на это скажешь? Пригодная ли я для тебя союзница? Могут ли мои beaux veux при случае сослужить тебе службу? Ах, Генрих, мой тебе совет, старайся не потерять твоей Анны! У нее тоже есть немалая власть!

Гондремарк громко хлопнул ладонью по мрамору каминной доски.

– Чародейка! – воскликнул он восхищенный, весь просияв. – Другой такой, как ты, не сыщешь! Нет тебе равной на всякие дьявольские проделки в целой Европе! У тебя всякое дело катится как по рельсам.