– Пицца. Ничего себе диета, – сказал я.
– Тебе и Биллу, – отрезала Луиза, возясь с кофеваркой.
Я разорвал упаковку и впился зубами в ломоть пирога. Пицца была первосортной, с богатой начинкой от анчоусов до салями, горячей и хрустящей, а я умирал от голода.
Я ел урывками, не прекращая работать.
Не много найдется баров, где держат под рукой все необходимое для кофе по‑ирландски. Слишком хлопотное дело. Требуется уйма взбитых сливок и молотого кофе, холодильник, смеситель, запас специальных стеклянных сосудов, изогнутых восьмеркой, шеренга электрических плиток и – самое дорогостоющее – уйма места за стойкой, чтобы все это разместить. Приучаешься постоянно держать под рукой готовые стаканы, а значит, используешь каждую свободную минутку, чтобы засыпать в них сахар. Но свободные минутки урываются от перекуров, следовательно мало‑помалу перестаешь перекуривать. Потом привыкаешь не размахивать руками, потому что вокруг масса горячих предметов, о которые легко обжечься. И еще учишься взбивать сливки лишь наполовину, едва вращая смеситель, потому что взбивать приходится непрерывно и если перестараться, то сливки превратятся в масло.
Немного найдется баров, готовых пойти на такие неудобства. Потому‑то это и выгодно – подавать кофе по‑ирландски. Любитель потратит на дорогу лишние двадцать минут, чтобы добраться до «Длинной ложки», а затем проглотит свой напиток за пять минут, потому что иначе он остынет. Так что еще полчаса ему придется просидеть за виски с содовой.
Пока мы готовили кофе, я нашел время спросить:
– Ты что‑нибудь вспомнила?
– Вспомнила, – ответила она.
– Расскажи.
– Я не утверждаю, что сумела определить, какой именно курс я проглотила. Просто… я теперь способна на то, чего не могла раньше. Мне кажется, меня изменился образ мыслей. Эд, я очень обеспокоена.
– Обеспокоена?
Слова полились потоком одно за другим.
– Я чувствую себя так, будто давно уже влюблена в тебя. Раньше ничего подобного не было. Почему же вдруг я испытываю к тебе любовь?
У меня что‑то оборвалось внутри. Меня тоже посещали всякие мысли… Но я гнал их от себя, а когда они возвращались, гнал их опять. Я не мог позволить себе влюбиться. Любовь слишком дорого обошлась бы мне. И причинила бы слишком много боли.
– Я себя с самого утра так чувствую. Мне страшно, Эд. Что, если каждый мужчина будет теперь вызывать у меня такие чувства? А вдруг «монах» решил, что из меня выйдет хорошая шлюха?
Я рассмеялся куда сильней, чем следовало бы, и Луиза рассвирепела, прежде чем я успел взять себя в руки.
– Постой‑ка, – сказал я. – В Билла Морриса ты тоже влюблена?
– Конечно же, нет!
– Тогда выкинь из головы эти бредни о шлюхе. Продажная женшина любила бы его больше, чем меня, потому что он богаче, если бы она вообще могла влюбиться, что мало верятно. Шлюхи, как правило, вовсе не темпераментны.
– Откуда это тебе известно? – спросила она требовательным тоном.
– Читал в каком‑то журнале.
Луиза начала смягчаться. Я только сейчас осознал, в каком она прежде была напряжении.
– Допустим, – сказала она. – Но, в таком случае, я действительно люблю тебя.
Я попытался оттянуть неизбежное.
– Почему ты никогда не была замужем?
– Ну, видишь ли, – она хотела уклониться от ответа, но передумала. – Каждый, с кем я знакомилась, норовил сделать меня своей любовницей. Я думала, что это нехорошо, и… – Она смущенно запнулась. – А я почему‑то думала, что это нехорошо?
– Тебя так воспитали.
– Да, но… – Голос ее замер. |