– Замолчите!!! – завопил Алеша.

– Замерзнешь… замерзнешь… замерзнешь… – заскрежетали безжалостные голоса.

Но тут раздался шорох, который однако прорезал все эти отголоски и знакомый голос Чунга произнес:

– Что здесь, что за крики…

Этот встревоженный голос возымел совершенно неожиданное действие: он враз, мигом, рассеял все эти жуткие голоса. Сразу же все эти голоса показались Алёше вовсе не страшными, а собственный страх и крики чем–то смешным – он уж и забыл, что совсем недавно был в состоянии близком к помешательству.

Он хотел было предложить Чунгу продолжить путь – ведь за синем щупальцем, как они видели с тридцатиметровой высоты уступа, каменный лабиринт прекращался и опадал в какую–то тьму.

Но только он открыл рот, как совершенно неожиданно его схватила рука и вытащила в еловый лес. 

* * * 

– Что?! – Алеша уставился на склонившееся над ним личико Ольги.

– Волки, – шепнула она – голос ее дрожал.

Слышалось негромкое, но грозное рычанье Жара где–то совсем рядом…

Было темно – пламя затухло и лишь тлели красные угольки и еще угольки тлели… меж деревьев… эти были беловатые – Алеша только взглянул на них и вжался в ствол ели, вжался так, что заболела спина.

Волки молчали и молчание это пугало еще больше нежели вой… Все эти белые огоньки, затушить которые в силах была только смерть, смотрели на перепуганных до смерти ребят и на стоящего рядом с ними большого огненного пса…

Вот раздалось едва слышимое голодное урчание и, кажется, одна из пар этих глаз–искорок, самая яркая из всех, придвинулась чуть ближе.

Алеша, вскочив, бросил оставшиеся ветви на красные угли, ветви зашипели, задымились, однако ж не загорелись.

Две жгучие белые искорки придвинулись совсем близко… Они могли видеть лишь его, пылающие светом полночной луны глаза, зато он – здоровый, матерый волчище, вожак видел их превосходно

Вожак остановил взгляд своих пылающих глаз на Жаре; их взгляды встретились и словно две стихии, словно огонь и вода сцепились меж собой.

Вся эта безмолвная сцена продолжалась всего лишь несколько мгновений, а затем вожак сделал еще несколько небольших шагов, приближаясь к ребятам. Раздалось глухое урчание…

Несмотря на холод, на Алешином лбу выступила испарина – он ясно представил, как этот волчище набросится сейчас на него, на Олю…

За спиной вожака начали сужать полукруг возле ели волки. Алеша вспомнил о лежащем в кармане кинжале и сунув туда руку, нащупал острое лезвие…

Вожак заревел кровожадно и прыгнул – наперерез ему бросился Жар, но им так и не суждено было померяться силами – пламя охватило наконец долго тлевшие еловые ветви. Оно неожиданно взвилось вверх, затрещало и завизжало, как некий огромный зверь, но рев пламени перекрыл рев боли, который вырвался из глотки вожака – пламя охватило его, вспыхнула шерсть.

Волчище совсем обезумел – уж если он чего боялся, так. Он перевернулся в воздухе, и врезался в еловый ствол (Алёша едва успел увернуться) - да с такой силой что ель закачалась и откуда–то сверху полетели большие и малые снежные комья, разом ничего не стало видно – лишь шипящие, пригибающиеся языки пламени прорывались сквозь темное облако.

Волки ещё выли, но всё тише и тише. Наконец – тишина, только всё ещё опадающий снег шуршал. В этом мраке Алёшиной, сжатой в кулак руки, коснулась тёплая, мягкая Олина ладошка – вот и голос её светом солнечным одарил:

– Алёшенька, они ушли ведь, правда?

– Ушли, – молвил Алеша и тут раздался волчий вой – и совсем близко – никуда они и не думали уходить.