– Вот это первая разумная мысль, какую ты высказал.

– Все, что я говорю, разумно, – ответил он. – Я могу ошибаться по поводу того, сколько зла она может принести в этот мир. И это будет не первой моей ошибкой. – Он поставил стакан обратно, так и не сделав глотка. – Но в этом я сомневаюсь.

– Тогда я повторю свой вопрос: зачем ты вообще здесь? Почему бы тебе не отойти в сторону и не позволить охотникам за сокровищами просто забрать ее?

– Я собираюсь отойти в сторону.

– Не понимаю!

Если она сможет устроить так, чтобы Вечный Малыш убил их всех, то, значит, она действительно так опасна, как я о ней думаю. Если не сможет, тогда я буду действовать.

– Это не докажет ровным счетом ничего, – сказала Мышка. – Я видела, как он спокойно расправился с восемью старателями одновременно.

– То были старатели, – сказал Айсберг. – Сюда же прибудут охотники за премиями. Здесь будут Олли Три Кулака, и Джимми Колючка, и Смит Могила, и еще человек пять не хуже. Вечный Малыш, конечно, великолепен, но не настолько.

– Так что, ты хочешь сказать, что будешь сидеть и смотреть, как он умирает, защищая Пенелопу?

– Во‑первых, ничто не осчастливит его больше, чем смерть, а во‑вторых, я не думаю, что он погибнет.

– Так о чем же ты думаешь?

– Я полагаю, что он убьет их всех, а затем я попытаюсь убить ее вне зависимости от того, будет он мне мешать или нет. – Айсберг устало помолчал. – Если же мне не удастся это сделать, то я надеюсь, что ты отбросишь в сторону свои чувства и сделаешь то, что нужно.

– И не надейся, – ровно ответила Мышка.

– Тогда мне будет тебя очень жаль. – Наступила короткая пауза, после которой он добавил: – Ты все время любишь не того, кого надо. Однажды это встало тебе в целый год в инопланетной тюрьме. Теперь это может стоить тебе жизни.

– Тебе всегда было на меня наплевать! – воскликнула Мышка. – А Пенелопа меня любит!

– Она любит тебя потому, что ей нужна мать, а ты являешься для нее таковой, – сказал Айсберг. – Что же будет, когда мать окажется ей больше не нужна?

– Все маленькие девочки рано или поздно вырастают, и им тогда не нужны матери, – сказала Мышка. – Но это еще не значит, что они их больше не любят.

– Но ты‑то ей не мать, – заметил он. – К тому времени, когда она станет взрослой, с тобой у нее будет не больше общего, чем у тебя с насекомым.

– Ты не знаешь ее, иначе ты бы ни за что так не говорил.

– Я вполне с тобой согласен, – сказал Айсберг. – Я всего лишь пытаюсь тебе доказать, что и ты ее не знаешь. Она выглядит как обычная маленькая девочка и ведет себя как обычная маленькая девочка, но ею она не является. – Он выпил глоток и подумал. – Тогда, на Последнем Шансе, я задал тебе один вопрос. Сейчас я снова хочу спросить тебя о том же: сколько женщин и мужчин убила эта обычная маленькая девочка?

– Я устала тебе повторять, – возмутилась Мышка. – Каждый раз, когда она убивала кого‑нибудь или причиняла зло, это было исключительно в целях самозащиты.

– Ты мне не ответила. Сколько? Цифру.

– Не знаю.

– Больше, чем Вечный Малыш?

– Сомневаюсь. Но дело‑то совсем не в этом. Она не наемный убийца. Она просто пытается остаться в живых.

– Знаю. Но позволь мне спросить и следующее: выражала ли она когда‑нибудь сожаление или раскаяние по поводу того, что убила столько людей?

– Нет, – сказала Мышка.