– Все происходит вовсе не так, как ты думаешь, – сказала Мышка.

– Ты хочешь сказать, что она не может заставить человека умереть?

– Это не так просто.

– Мне кажется, что это именно так просто.

Мышка покачала головой.

– Она обладает какой‑то формой предзнания.

– Это я уже слышал.

– Она может видеть варианты возможного будущего и иногда влиять на то, какой из них воплощается в реальность.

– Как я уже сказал, тебе нужна моя защита. Ей защита никогда не была нужна.

– Она далеко не всегда может выбрать будущее, в котором она в безопасности. Иногда просто нет никакой альтернативы, и тогда ее ловят.

– Тебе не приходило в голову, что по мере того, как она будет расти, ей будет открываться все большее и большее число альтернатив?

– Я очень надеюсь, что так оно и будет, – сказала Мышка. – Она уже и так настрадалась вполне достаточно.

Айсберг сделал нетерпеливый жест рукой.

– Я не имею в виду те варианты будущего, в которых ей ничто не угрожает.

– А что же?

– Если существует бесконечное количество возможных вариантов будущего и она научится все лучше распознавать и манипулировать ими, то почему ты так уверена, что не наступит день, когда она увидит будущее, в котором железной рукой будет управлять всей Галактикой, а также сможет повернуть события так, что именно это будущее превратится в реальность?

– Боже мой, Карлос! Она всего лишь перепуганная до смерти маленькая девочка. В твоем же представлении это какой‑то монстр.

– Я не сомневаюсь, что Калигула, и Адольф Гитлер, и Конрад Бланд когда‑то были перепуганными маленькими мальчиками. Они выросли. – Он помолчал. – Ты уверена, что хочешь, чтобы и она выросла?

Она вперила в него яростный взгляд:

– Ты действительно мерзавец. Ты не помог мне одиннадцать лет назад; мне надо было сразу сообразить, что от тебя ждать помощи не приходится.

– Ты знала, на что шла, – сказал Айсберг. – Когда я узнал, что тебя поймали, я пытался устроить обмен, но обмен их не интересовал.

– И ты просто списал меня.

– Любым из нас можно пожертвовать. – Его лицо не отражало никаких эмоций. – Это заложено в природе игры.

– Игра вовсе не кажется тебе игрой, когда ты сидишь в камере на чужой планете.

– Вероятно, ты права.

Снова наступило молчание; Мышка рассматривала того Айсберга, что сидел перед ней, и пыталась согласовать увиденное со своей памятью о Карлосе Мендосе.

– Ты хорошо выбрал свое новое имя, – сказала она наконец. – Ты никогда не отличался особой теплотой и не показывал, что чувствуешь, но теперь ты холоден как лед.

– Горячность и экспансивность никогда не решали проблем, – отозвался он. – В конечном счете они приносят только боль.

– Мне теперь трудно поверить, что когда‑то я любила тебя, – сказала она. – Такое впечатление, что ты был совершенно другой человек.

– То был совершенно другой человек. Его звали Карлос Мендоса, и его больше нет.

– Может, оно и к лучшему, – сказала Мышка, вставая из‑за стола. – Похоже, нам придется попытать счастья еще где‑нибудь. Извини, что напрасно потревожила тебя.

– Заткнись и сядь, – сказал Айсберг. Он даже не повысил голоса, но его тон был настолько властным, что, к своему изумлению, Мышка обнаружила, что подчинилась ему.

– Так‑то лучше, – продолжал он. – Ты и девочка в безопасности, пока вы находитесь на Последнем Шансе, – это по крайней мере я тебе должен.