– Ты все путаешь, Пенелопа, – сказала Мышка. – Если они вместе, то это значит, что они собираются спасать нас от Короля Зазывалы и его приятелей.

Пенелопа увидела внутренним зрением холодное, отстраненное лицо Айсберга и содрогнулась.

– По мне лучше остаться с Королем Зазывалой.

– Айсберг не причинит тебе зла, – принялась успокаивать ее Мышка. – Я тебе обещаю.

– Ты ошибаешься, – сказала девочка. – Из всех, кто за мной охотится, он единственный, кто действительно может причинить мне зло.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. – Внезапно по ее лицу скатилась слезинка. – Я скучаю по Дженнифер. Как бы я хотела, чтобы нам не пришлось ее оставлять.

– У нас не было выбора, – сказала Мышка.

– Но она сейчас одна там, в гостинице, и ей страшно.

– Если бы она осталась с нами, то она бы тоже была пленницей, – заметила Мышка. – Ей сейчас в любом случае лучше, чем нам.

– Но она была моей первой подругой, а теперь я ее больше никогда не увижу.

– Она на самом деле никогда не исчезнет, пока ты ее помнишь, – сказала Мышка.

– Но я все равно хочу, чтобы она была со мной, – сказала Пенелопа.

– Иногда приходится прощаться с тем, кого любишь, – ответила Мышка. – Это неизбежно, если ты растешь.

– А все оставляют кого‑нибудь, кого любят, когда вырастают? – спросила девочка.

– Почти все. – Мышка подумала. – А иногда оставляют даже самих себя. Наверно, это в конце концов одно и то же.

Мышка обняла девочку, потом подняла ее на верхнюю койку и в сотый раз принялась осматривать каюту. Стены, потолок и пол этого маленького помещения были отлиты из титанового сплава и имели тускло‑серый оттенок, типичный для боевых кораблей. Обе койки были привинчены к металлической балке. Компьютерный замок каюты был отключен, и дверь сейчас была закрыта на засов снаружи. Крошечная уборная состояла из сухого душа, химического унитаза и сухого умывальника. Вентиляционные трубы были не толще руки, и даже Мышка не смогла бы по ним пролезть. Не было ни экрана, ни интеркома, ни иллюминатора.

Мышка побродила взад и вперед по каюте в надежде найти слабое место, но ничего не обнаружила. Если бы был хоть отдаленный намек на возможность бегства, то она бы уже наверняка его заметила. И все же она методично обследовала каждый дюйм каюты, притворяясь, что не успела это сделать уже двадцать пять раз, и в конце концов снова вернулась на нижнюю койку.

Через несколько минут они услышали, как отодвинулся засов, и в кабину вошла Траур Сентября с двумя подносами.

– Ужин, – сказала она, подавая поднос каждой из пленниц.

– Скоро мы прибудем? – спросила Мышка. Лицо иножительницы исказилось в гротескной пародии на человеческую улыбку.

– Если я вам скажу, то вы можете догадаться, куда мы летим.

– А какая, собственно, разница? – сказала Мышка. – Кому, вы думаете, мы тут все расскажем?

– Вы? Никому. – Траур Сентября бросила взгляд на Пенелопу. – Она? Кто знает.

– Пенелопа же не телепат.

– Вы говорите, она читает будущее. Я говорю, она читает мысли. Большая разница?

– Разница в том, что она не может общаться ни с кем телепатическим путем, так что вы вполне можете сказать нам, куда мы летим.

Траур Сентября снова улыбнулась.

– Если я не скажу вам, разницы не будет. Если я скажу вам, а она телепат, тогда большая разница.

– Но я не умею читать мысли и передавать их на расстоянии, – запротестовала Пенелопа.