|
– Некогда было. Собирался догнать Барсона и Уэлша и выпустить им кишки, как свиньям. А как же иначе после всего того, что они наделали и наговорили? Они же, считай, бросили мне вызов. Но знаешь, что мне требовалось первым делом? Пропустить стаканчик. Успокоить нервы – так я себе сказал. Что ж, одного стаканчика не хватило. Двух тоже. И трех не хватило. И вот я уже обмениваю твой кольт на выпивку. И, помнится, думаю: «За этот сраный кольт мне дадут полбутылки дрянного пойла, только и всего. Эх, черт, будь при мне Тетушка Полли, выставили бы все бутылки до последней». Ну да, я бы и ее обменял. Вот так вот.
Локхарт щелкнул пальцами, и его тонкие губы изогнулись в унылой гримасе, напоминающей подкову. – Ну, сам видел, что в итоге вышло, – хмуро продолжал он. – А наутро я проснулся на полке, не зная, как там оказался, а этот болтливый разносчик говорит, что мое бренное тело приволокли в вагон китаец, женщина и тупой увалень с грошовой бляхой. – Он ткнул пальцем в револьвер, все еще не в силах взглянуть на него. – Так что говорю серьезно: забирай себе Тетушку Полли. Я и так уже отдал этим ублюдкам Тетушку Вирджи и больше не заслуживаю такого оружия. Несмотря на все, что наговорил Локхарт, я вовсе не собирался брать его смит-вессон. Это был не просто револьвер. Это было олицетворение всего благородного, что когда-то видел в себе Локхарт. Забери я Тетушку Полли, пусть он даже сам мне велит, – и старик возненавидит меня навсегда. – Если уж Берл Локхарт недостоин этого револьвера, не понимаю, как может быть его достоин «тупой увалень с грошовой бляхой», – сказал я. – Хотите отдать Тетушку Полли – дело ваше. Но подождите, пока появится более достойный хозяин, чем я или вы. Пожалуй, старушка Полли еще побудет с вами – ведь вы, в конце концов, по-прежнему Берл Локхарт. Челюсть у старика заходила вверх-вниз, словно он пытался разжевать застрявшую в зубах жилку, а потом пинкертон выпихнул из-под стола стул напротив себя, и уголки его рта проделали долгий путь вверх, изогнувшись в улыбке. – Садись, – велел сыщик. Я поблагодарил и сел, а Локхарт сделал паузу, чтобы выпить воды. Когда он оторвал стакан от губ, улыбка исчезла. – Как там тебя, забыл… – Отто Амлингмайер, мистер Локхарт. Но друзья называют меня Верзила Рыжий. Пинкертон фыркнул: очевидно, что шестифутового рыжего верзилу Мелким Сивым не назовут. – Что ж, пожалуй, чем плакаться, надо поблагодарить тебя за то, что затащил меня обратно в поезд. Ну… спасибо, Верзила. И прости за «тупого увальня». – Меня и хуже обзывали. Причем родные, – пожал плечами я. – А вчерашнее не стоит благодарности. Обычное дело. К тому же именно доктор Чань первым пошел вас искать. – А кто же еще. – Локхарт раздраженно отмахнулся, как от струи сигарного дыма. – Не думай, что он это по доброте душевной. У косоглазых мелких паразитов вечно какие-то аферы, а его аферу я знаю. Он просто испугался. – Испугался? Чего? Что ему придется ехать до самого Окленда без няньки? Я выпучил глаза, как будто встревоженный, что вопрос прозвучал так резко. Но на самом деле резкость была намеренной, и она сработала. |
