К нам несся Берл Локхарт, и в руке у него блестел сталью револьвер.

И внезапно все погрузилось во тьму.

Глава двадцать седьмая. Могучая куча вопросов, или Я распутываю, а Локхарт снова запутывает

– Что за черт? – вырвалось у меня.

Свет снова появился почти мгновенно, но уже другой: слабое мерцание электрических ламп, а не ослепительное сияние солнца. За окном было черно, как ночью.

– Снегозащитная галерея, – нервно пояснил Густав. – Сегодня уже третья.

– Ох, – выдавил я.

Я читал об этих галереях – деревянные туннели длиной в несколько миль, чтобы в горах рельсы не заносило снегом. Стоило бы насладиться видом – или, скорее, его отсутствием, – но у нас были дела поважнее.

Например, старик с револьвером у меня за спиной.

– Доброе утро, мистер Локхарт, – сказал Старый, и его рука скользнула к кольту. – Чем могу служить?

Пинкертон поднял пистолет… и шваркнул его на стол передо мной.

– Вот, – прокаркал он. – Возвращаю долг.

После чего развернулся и зашагал прочь, не произнеся больше ни слова.

В этот момент, кроме самого Берла, в вагоне-ресторане никто не шевелился. Все застыли – и официанты с тарелками, и пассажиры, не донесшие чашки до рта, и мы со Старым с отвисшими, как забытые качели, челюстями.

Никто не шелохнулся, пока Локхарт не уселся за свободный столик и не уткнулся в раскрытое меню. Как только это произошло, все снова пришло в движение, и гул голосов и звяканье приборов о тарелки возобновились с прежней силой, будто ничего не случилось.

Наконец я нашел в себе силы взглянуть на револьвер.

– Эй, это не мой.

Вчера вечером Локхарт забрал мой револьвер, потертый черный кольт 45-го калибра – непритязательный инструмент для изрыгания свинца.

На столе же передо мной лежало настоящее произведение искусства.

Это был посеребренный смит-вессон 44-го калибра с перламутровой рукояткой, покрытой изящной гравировкой с витиеватыми буквами «Б. Л.». И на оружии были зарубки: семь коротких бороздок на внешнем изгибе рукоятки.

– Умереть не встать… это же револьвер самого Локхарта, – благоговейно, словно молитву, прошептал я. Перед самим стариком я, конечно, уже не испытывал никакого трепета, но это была реликвия легенды о Локхарте. – Похоже, это пара к Тетушке Вирджи, которую у него вчера отняли Барсон и Уэлш.

– Тебе стоит поговорить с ним об этом, – Густав кивнул в сторону столика Локхарта. – Все равно надо задать ему несколько вопросов, вот заодно и задашь.

– Я?

– Ну а кто? Я даже не могу спросить у него, который час, чтобы Берл не оскорбился.

– Или ты его не оскорбил.

Старый пожал плечами.

– Мы с ним не поладили. Но ты-то другое дело: поладишь хоть со слоном, хоть с муравьем. Или, по крайней мере, заговоришь им зубы. Если кто из нас и способен вытянуть из старика ответы, не получив по зубам, то только ты.

Я забарабанил пальцами по столу, взвешивая перспективы: лишиться нескольких зубов или прочесть еще несколько страниц «Сыновей Джесси Джеймса».