Густав горестно покачал головой. Обычно при этом он смотрит на меня и закатывает глаза, но сейчас брат был разочарован в самом себе.

– А потом я боялся, что ты узнаешь правду, – продолжил он. – И не просто потому, что я морочил тебе голову. Еще и столько лишних дней в седле. Я не знал, согласишься ли ты и дальше тянуть ковбойскую лямку только из-за моих страхов. Не знал, останешься ли ты со мной. Понимаешь, я вроде как привык, что ты всегда рядом, Отто. И… ладно, черт с ним. Думаю, больше тут говорить не о чем.

Брат устало осел на стуле. И неудивительно. Он копнул глубоко – так глубоко мы с ним никогда еще не погружались. Для него этот разговор был пахотой, тяжелой работой.

Но он все сделал правильно.

– Ты был неправ тогда в Додж-Сити, – сказал я.

Лицо Старого напряглось, как будто он ожидал худшего.

– Знаю-знаю, не надо было.

Я покачал головой.

– Это не про то, что ты сделал, а про то, зачем. Мне вовсе не нужен был герой, Густав. Мне просто нужен был брат – и ты приехал. А насчет лошадей вместо поездов все эти годы… ну, если я согласился ради принципа, неужели я бы не сделал то же самое, а то и больше ради тебя?

В первую секунду Густав, кажется, не знал, как реагировать. Потом все-таки попытался отреагировать – а именно попытался улыбнуться, – но смог только слегка изогнуть прыгающие губы.

– Пожалуй, так и есть.

– Конечно, сделал бы… и сделаю. – Я наставил на него палец и погрозил. – Заметь, это вовсе не значит, что мне теперь больше нравится работать на ЮТ. Но я понимаю, насколько это важно для тебя. Иначе ты бы не сел на экспресс. Если ты смог пересилить свой страх поездов, наверное, и я могу немного потерпеть. Поэтому доведу дело с тобой до конца – до Окленда или еще докуда, как получится.

Густав оставил тщетные попытки улыбнуться и просто кивнул.

– Спасибо, Отто.

– Ладно, забыли, – ответил я. У нас с братом это не просто вежливая фраза: скорее всего, мы и правда больше не вернемся к этому разговору.

Несколько секунд прошли в молчании, пока мы оба переваривали случившееся: Старый открыл мне сердце, и неизвестно, как изменятся наши отношения.

Молчание прервал мой желудок, который издал требовательный рев «покорми меня!», не допускавший возражений. Как говорится, не хлебом единым жив человек, а я бы добавил, что и одного кофе тоже недостаточно. Поэтому я подозвал официанта и заказал копченую селедку, оладьи, яичницу, колбасу, бекон, булочки, картошку и, если найдется, лошадь, потому что так проголодался, что готов был сожрать ее целиком.

– Ну ладно, – сказал я, когда официант ушел, пошатываясь под грузом моего умопомрачительного заказа. – Как идет расследование? Кто-нибудь видел, как Уилтраут крадется в темноте со змеей? Или как незнакомец в кудрявом светлом парике раскуривает сигару декларацией?

Брат сел прямее, явно обрадованный сменой темы.

– Никто ничего не видел.