– Ага, расслабься, приятель, – вставил Честер К. Хорнер с полки над почтенной матроной; огромный каштановый помпадур так помялся от подушки, словно весь скальп съехал набок и встал дыбом. – Все равно вы ничего не сможете сделать.

Локхарт, пошатываясь, поднялся.

– А я вам скажу, что сейчас сделаю. Пойду и убью этих сукиных детей!

– Мистер Локхарт, не надо, – возразил Чань. – А как же мальчик? А ваши раны? Позвольте мне…

– Убери от меня свои грязные обезьяньи лапы! Мне не нужна твоя помощь!

Действительно, теперь, когда старый пинкертон встал, стало видно, что он прав: ему и правда не требовался доктор. У него, как и у меня, был разбит нос, а на лице и руках виднелись кровоподтеки, но помимо этого он на удивление мало пострадал от полученной взбучки.

– Кто-нибудь, дайте револьвер! – заревел старикан. – Они забрали Тетушку Вирджи!

Мы со Старым настороженно переглянулись. Может, старику все же заехали каблуком по голове?

– Тетушку Вирджи? – переспросила мисс Кавео.

– Мой револьвер! Смит-вессон сорок четвертого калибра с перламутровой рукояткой! Они его отобрали!

– Понимаю, каково вам сейчас, мистер Локхарт, – заговорил я успокаивающим тоном. – Они и у нас револьверы отобрали. Мне это ничуть не нравится, но нельзя же…

– У кого-то в этом чертовом вагоне есть пистолет, и я его получу! – закричал Локхарт, брызгая на всех вокруг пахнущей виски слюной. – Я не собираюсь стоять здесь, пока эти ублюдки уходят!

– Успокойтесь, – оборвал его Старый. – Пока у бандитов Кип, у нас связаны руки.

Локхарт ответил кратким выражением, которое, согласно общепринятому мнению, является вершиной непристойности. Фраза считается настолько грязной, что пассажирки, которые уже высунули головы со своих полок, разом ахнули.

Но мисс Кавео, вместо того чтобы затрепетать и обмякнуть от подобной вульгарности, казалось, наоборот, исполнилась решимости. Она подошла ко мне и встала лицом к лицу с Локхартом, словно говоря: если он намерен бежать из вагона, размахивая револьвером, то ему придется опрокинуть не только нас с братом, но и ее.

Наступившую напряженную тишину нарушили два громких раската, один за другим: выстрелы впереди, в багажном вагоне.

– Хрень господня! – вскричал я, но ахать на сей раз никто не стал. Дело было серьезнее, чем простое нарушение приличий. – Кип!

Снаружи послышались и другие звуки: крики, ржание лошадей, топот копыт.

Хорнер откатился обратно к себе на полку и прижал нос к окну.

– Они уезжают!

Мы с Густавом рванулись вперед по проходу, отпихивая с дороги остолбеневших пассажиров, а мисс Кавео, Локхарт и Чань бежали за нами по пятам. Дверь в конце тамбура была все еще заперта, но из мужского туалета выскользнул проводник Сэмюэл, достал мастер-ключ, и через миг мы ворвались в багажное отделение.

Мы нашли пленника лежащим на спине на полу, с безжизненными глазами, устремленными на витающий над ним, словно темные облака на грозовом небе, пороховой дым.

Глава четырнадцатая. Сюзи-крик, или «Тихоокеанский экспресс» возвращается на место преступления

Чань бросился вперед и опустился на колени перед телом, однако было ясно, что все врачи мира здесь бессильны: король умер.