Только два пассажира осмелились выглянуть и посмотреть на нас, когда мы шли по проходу: юные Харлан и Марлин. Близнецы так выпучили глаза, будто мы уже превратились в призраков. Когда мы подошли к Барсону и Уэлшу, человек, валявшийся у их ног, повернулся, и перед нами предстало окровавленное, все в ссадинах лицо Берла Локхарта. Черты были искажены болью, но не от телесных ран: в глазах читались страх и отчаяние.

– Какие отважные головорезы, – фыркнул я, не успев вовремя сдержаться. – Избили безоружного старика. Что дальше делать будете? Ребенка пистолетом колотить?

Моя короткая отповедь, казалось, глубоко задела Барсона. Его улыбка увяла, и ее сменило выражение, которое можно было описать только как грусть.

Реакция Уэлша была совершенно другой.

– Ребенка пистолетом колотить? – повторил он, когда мы с Густавом подошли почти вплотную. – Ладно… почему нет?

Он обошел Локхарта, перевернул револьвер рукояткой вперед и ткнул Густава в живот. Старый судорожно втянул в себя воздух и повалился на пол.

– Эй, что за хрень господня…

Уэлш прервал мои богохульные речи, выбросив револьвер вбок и обрушив его на мое лицо, как тяжелый кастет. Я не лишился зубов только потому, что основную тяжесть удара принял нос, отчего из ноздрей хлынула кровь. Качнувшись назад, я все же устоял на ногах и шагнул навстречу крайне удивленному Уэлшу, намереваясь отплатить ему с лихвой голыми руками.

– Стоять! – прорычал волосатый толстяк и сунул рабочий конец револьвера мне прямо под окровавленный нос, так что пришлось скосить глаза, чтобы посмотреть на дуло.

– Позволь дать совет, дружище, – ласково проговорил Барсон. – На сей раз лучше тебе упасть.

Он говорил так, словно у меня был выбор. Но уверяю вас, после того как Уэлш врезал мне по макушке, мое стремительное путешествие на пол было вовсе не добровольным.

В наступившем вслед за этим мутном тумане я смутно слышал проклятия, кряхтение и удары. Когда в мозгах начало проясняться, я понял, что часть этих звуков исходила от меня самого. Из нас со Старым вышибали дух, и это могло бы случиться в буквальном смысле, если бы кто-то не прокричал:

– Хватит!

К моему – и, думаю, не только моему – удивлению, эти слова произнес не красавчик Майк Барсон.

Их произнесла Диана Кавео. Более того, на случай, если Уэлш предпочтет ее не услышать, она спрыгнула с полки и упала на колени между его сапогом и моим животом.

– Вы уже показали свою силу! Незачем их убивать!

Уэлш замер – хотя, видимо, не из милосердия, а в замешательстве, не зная, кого бить первым. Рядом с ним возник Барсон, еще более веселый, чем раньше.

– Только женщины и останавливают нас, если мы заходим слишком далеко, – заметил он. – Мисс, вы совершенно правы. Хватит, Оги.

Но у Уэлша было еще кое-что припасено напоследок: он смачно отхаркнулся и плюнул на нас с братцем по очереди. Мисс Кавео бандит все же пощадил.

– Леди и джентльмены, могу ли я рассчитывать на ваше безраздельное внимание? – протрубил Барсон. Он поймал мой мутный взгляд снизу вверх и, готов поклясться, подмигнул. – Что ж, думаю, все уже достаточно сосредоточились. – Он запустил руку в карман, извлек сложенный лист бумаги и развернул его одним резким движением запястья.