Да, прием не вполне честный, зато вполне надежный. Пат опрокинулся назад, перелетел через стул и с воем рухнул на пол, зажимая руками нос.

– Ну, мальчики… кто следующий? – спросил я его собутыльников.

Но они даже не смотрели в мою сторону. Один, выпучив глаза и побелев, уставился на Пата, а второй, еще сильнее выпучив глаза и побелев, вытаращился на что-то у меня за спиной.

–Папа́! Папа́, что они с тобой сделали? – вскричала мисс Кавео, врываясь в салун.

Как только я повернулся к ней, мое естественное раздражение сменилось леденящим ужасом, поскольку в этот момент я заметил бармена – и дробовик у него в руках. Седобородый здоровяк еще не успел вытащить дуло из-за стойки, и только поэтому у меня пока оставались шея и голова, которые юная леди пыталась спасти.

– Он жив? Что случилось? – запричитала мисс Кавео, бросаясь к лежащему на столе Локхарту. – Папа́… ты меня слышишь? Это Луллабель! Луллабель с тобой!

Локхарт исторгнул из себя очередной оглушительный всхрап.

– Господи, только не это! Перегар! – Мисс Кавео развернулась к бармену: – Только не говорите, что вы продали ему алкоголь!

– Конечно, продал. А почему нет?

– Вы не понимаете. У моего отца токсофилифалия печени! – Карие глаза мисс Кавео наполнились слезами, губы задрожали, и она осуждающе взглянула на Чаня. – Что же ты за слуга такой? Ты ведь знаешь, что папа́ может умереть от одного глотка!

Несмотря на пережитые передряги, китаец сумел достойно подыграть: повесил голову и промямлил невнятное извинение.

Мисс Кавео принялась гладить жидкие волосы Локхарта.

– Я везу его в Сан-Франциско в специальную лечебницу. В последнее время отец так мучился, – сказала она железнодорожникам. – Может… может, он решил покончить с собой.

– Я тут ни при чем, – заныл бармен, уже спрятавший дробовик под стойку. – Старый хрыч набрался еще до того, как заявился сюда.

– Заткнись, Торнтон, – осадил его один из железнодорожников. Он повернулся к мисс Кавео, хотя и не нашел в себе сил посмотреть ей в глаза. – Мне очень жаль, что так вышло, мисс.

– Мы не хотели, – вставил Пат, который, прижимая грязную пятерню к носу, пытался подняться с пола.

– Надеюсь, вы нас простите, мисс, – вступил второй железнодорожник. – Ваш папаша ввалился сюда и потребовал виски, кричал, что он Берл Локхарт. Ну… честно говоря, мы подумали, что он свихнувшийся пьяница.

– Всему виной токсофилифалия, – всхлипнула «Луллабель». – Она уже поразила ему мозг!

Я успокаивающим жестом приобнял ее за плечи.

– Успокойтесь, мисс Бернхард. Надо живо отнести вашего отца в поезд. Я слышал, среди пассажиров есть доктор. Может, он разбирается в этой токсо… м-м… ну, в болезни вашего папаши. Можно попросить, чтобы он осмотрел больного.

– Да… надо попробовать, – прошептала мисс Кавео, глотая слезы. – Нельзя терять надежду. Я должна… мне надо быть сильной…

Она тихо заплакала, и когда мы с Чанем поволокли Локхарта к двери, я заметил, что не она одна: клянусь, Пат тоже тер глаза.

На улице я улыбнулся юной леди, не скрывая восхищенного удивления.