– Неужели нельзя и вопрос задать, даже когда?..

Старый развернулся ко мне, и я едва успел остановиться, не налетев на него. Однако он жестом поманил меня подойти еще ближе, так что мы едва не наступали друг другу на носки. Брат снова махнул рукой, и я пригнулся и наклонил голову, поднеся ухо так близко, что мог слышать не только его шепот, но и свист ветра в волосках у него в носу.

– У тебя есть вопросы. Ладно. Может, на парочку и отвечу, – прошептал Густав. – Но сначала вопрос тебе: если убийца до сих пор в поезде, как знать, не подслушивает ли он нас сейчас?

– Ох, – прошептал в ответ я, вдруг вспомнив об окружающих нас со всех сторон черных занавесках, за которыми вполне может скрываться убийца. – Понял. Могу еще немного подождать… хотя, пока мы так близко, хочу кое-что тебе сказать.

– Да?

– Давно пора попробовать мятные леденцы, которые тебе Кип дал, – и не только чтобы унять брюхо. У тебя жутко воняет изо рта: дыхнешь на убийцу, он и окочурится.

Густав недовольно фыркнул и повернулся ко мне спиной. Дальше мы шли молча и не заметили ни души, пока не добрались до нашего спального вагона.

В дальнем конце вагона у нижней полки скрючилась маленькая фигурка. Подойдя поближе, мы увидели, что это доктор Чань и что он не один. Китаец что-то тихо говорил Уилтрауту, который отвечал далеко не столь тихо.

– Ах ты, грязная обезьяна! – рыкнул кондуктор. – Да как ты смеешь?

Что именно доктор посмел, мы так и не узнали. Заметив наше приближение, Чань пробормотал Уилтрауту что-то еще и заторопился к своей полке – в нашу сторону. Доктор держался с достоинством, несмотря на пережитые за день испытания, и даже сейчас шел опустив глаза, но гордо выпрямив спину.

Я рылся на полке в поисках саквояжа, а Чань поравнялся с нами, тихо поприветствовал и прошел дальше.

– Спокойной ночи, доктор Чань, – отозвался Старый. – Кстати… раньше не было возможности сказать: соболезную вашей утрате.

– Да, док, примите наши соболезнования, – вставил я.

Китаец замер в проходе, словно заледенев.

– Мы заметили, что один из гробов в багажном вагоне ваш, – пояснил я. – В смысле… на нем бирка с вашей фамилией.

– О. Да. Конечно, – подтвердил Чань, но ничуть не оттаял. – Мой кузен скоропостижно скончался в Чикаго. Помогал мне в китайском павильоне на выставке. Само собой, мой долг – лично сопроводить тело в Сан-Франциско.

Густав кивнул.

– Естественно.

Однако в ответе Чаня не было ничего естественного: он говорил словно по заученному, как политик, который в сотый раз повторяет одну и ту же речь.

– Ну… еще раз спокойной ночи, – сказал доктор чуть менее напряженно, а потом проскользнул к себе и буквально нырнул на полку.

Я посмотрел на Густава и пожал плечами, словно спрашивая: «Что это он вдруг?» В ответ брат тоже пожал плечами: «Понятия не имею» – и потопал в сторону туалета. Когда мы миновали полку Уилтраута, кондуктор уже скрылся за занавесками, как и Чань.

– Ну все, отговорки закончились, – сказал я, когда мы закрылись в туалете.