Айзенштадт кивнул.

– А что с женщиной?

Врач пожал плечами.

– Небольшая сердечная травма в результате стресса, небольшие поражения нервной системы. Хотя особой опасности нет.

– Почему нет? Потому что она моложе?

– Большей частью, поэтому, – согласился врач. – Но, кроме того, мистер Эдамс имеет особую предрасположенность к сердечным заболеваниям, обусловленную… в общем, семена упали на благодатную почву.

– То есть, вы хотите сказать, что уже имелись какие‑то достаточно серьезные причины, а данный стресс лишь приблизил кризис? – осведомился Айзенштадт.

– Именно.

Я почувствовал, что врачу очень хотелось бы узнать от Айзенштадта, что это за стресс.

– Скажите, а в случае, если такому стрессу будет подвергнут абсолютно здоровый нормальный человек, сможет ли он перенести нагрузку без последствий? – спросил Айзенштадт, игнорируя любознательность эскулапа. Последний сморщил лоб.

– Вряд ли я могу это утверждать, доктор. На основании лишь двух случаев трудно составить объективную картину. В такой же степени можно утверждать, что у мисс Загоры от природы большая сопротивляемость подобным воздействиям.

Айзенштадт подумал несколько секунд.

– Ладно, – медленно произнес он. – После того, как мы собственными глазами увидели, какие последствия может иметь такого рода стресс… можно ли будет в будущем каким‑то образом предупредить такое разрушительное его воздействие на других людей?

Врач пожал плечами.

– Если результаты стресса останутся без изменений, то несомненно. И опять я вынужден предостеречь вас, что, пронаблюдав эти два случая, я не могу гарантировать, что кто‑нибудь следующий станет проявлять совершенно иные симптомы.

Губы Айзенштадта искривились.

– Мне кажется, что именно над этим нам еще предстоит попыхтеть. Когда можно будет побеседовать с мисс Загорой?

Врач нажал на кнопку, вызывая информацию на дисплей.

– Дайте ей еще пять минут, – произнес он. – Отсутствие угрозы для жизни не означает, что эта травма – пустяк. Кроме того, чем больше времени вы дадите нам, чтобы вывести из неё все профилактические препараты, а также те, которые облегчают диагностику, тем легче с ней вам будет общаться.

– Благодарю вас, – кивнул Айзенштадт.

Мы вышли из этого помещения. Каландра, как обычно, в сопровождении двух лиц из службы безопасности ожидала нас в холле. Даже не удостоив её взглядом, Айзенштадт взял её за руку и повел нас обоих куда‑то вниз, как оказалось вскоре, в пустой зал для совещаний.

– Ждите снаружи, – коротко приказал он двум сопровождавшим Каландру. Пропустив нас вперед, он запер двери.

С минуту он просто глядел на нас, и на его лице сменилась целая палитра эмоций, зачастую взаимоисключающих.

– Ну, что скажете? – наконец, мрачновато спросил он. – Давайте послушаем ваши мнения.

Не «ваши рапорты», а «ваши мнения», – отметил я. Мнения, воплощающие всю сомнительную субъективность наших талантов. И все же он спросил, и даже этот его раздраженный, замешанный на недоверии и скептицизме интерес был уже шагом вперёд.

– И Эдамс, и Загора находились в контакте с сотней или больше гремучников, – заговорил я.