– Возможно, доза спецнаркотика поможет ей расширить свой словарный запас, – предложил он, бросив на неё полный недовольства взгляд.

– Сомневаюсь, чтобы это помогло, – впервые за все время пребывания в этой комнате высказалась Каландра. – Проблема не в словах. Это последствия своего рода блокады её способности говорить.

Айзенштадт нахмурился, услышав это.

– Вы имеете в виду легкую форму афазии? Но на ее энцефалограмме этого не видно.

Каландра едва заметно пожала плечами.

– Причины тут могут быть не обязательно физического характера. Возможно, это побочный эффект того способа, каким гремучники использовали ее речевые центры, чтобы общаться с нами.

– Возможно, – Айзенштадт задумчиво потер подбородок. – Это вполне могло быть сделано и умышленно.

Посмотрев на Загору, я заметил её внезапную напряжённость.

– Зачем им это понадобилось? – спросил я Айзенштадта. – Если бы они не желали с нами говорить…

– Да нет, говорить с нами они как раз желали, – ухмыльнулся он. – Но, если вы были внимательны, то могли бы заметить, что они ведь так и не предоставили нам никакой полезной информации. Ничего такого, чего бы мы сами не знали или же легко не могли бы установить и без их помощи. Может быть, имелось и еще что‑то, что они никак не желали сообщать, но вопреки их желаниям это всё равно просочилось к нам.

Я почувствовал, как во мне поднимается раздражение. Снова он сел на своего конька и раздавал направо‑налево гипотезы их якобы уже не вызывавшей сомнения гиперагрессивности.

– Не думаю, чтобы вам могло придти в голову, что гремучники до такой степени неуравновешенны, – усомнился я, вероятно, вложив в эту фразу чуть больше эмоций, чем следовало.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, именно это и пришло мне в голову, – возразил он. – А вот вам когда‑нибудь приходило в голову, что они вполне могут вынашивать какой‑нибудь чудовищный план, направленный против всего человечества?

– Что? Здесь, где человечеством и не пахнет?

Он холодно посмотрел на меня.

– Ведь и вы, и мисс Пакуин уже заявляли о том, что гремучники являются источником напряжённости на Солитэре. Кроме того, вы же не станете отрицать, что наше общение с ними целиком и полностью осуществлялось на их условиях и под их контролем, а теперь вы заявляете мне – не знаю, что вами движет, – что они продолжают сохранять этот контроль и уже после того, как наше с ними общение закончилось.

Совпадение, – подумал я. Совпадение или же вполне обычное непонимание, недопонимание друг друга, как двух столь различных видов.

– Часто бывает так: если всё время ожидаешь от кого‑то наихудшего, то и получишь, – пробормотал я.

– Может быть, – резко ответил он. – Я не сомневаюсь, что как люди религиозные, вы предпочтете лучше поставить под удар своё собственное достоинство, чем чужое. Но здесь такая наивность нам явно не по карману. – Его полный ярости взгляд задержался на секунду на Каландре, потом вернулся ко мне. – Часть моей работы здесь – и вашей тоже – убедиться в том, что гремучники не представляют собой угрозы. Угрозы как для человечества в целом, так и для Солитэра и его колоний. Так вот, либо вы принимаете этот тезис в качестве основополагающего своей работы и сотрудничаете со мной, либо выметайтесь. Уяснили?

– Да, – произнес я сквозь зубы. Где‑то в глубине души я понимал, что эта точка зрения не совсем уж и не обоснованна ни для него, ни для Патри. И в некотором смысле, это лишь ухудшало сложившуюся ситуацию.

– Вот и хорошо, – подытожил он.