Я посмотрел на Каландру. Она сначала на секунду задумалась, затем приблизилась к кровати.

– Вначале мне хотелось бы попробовать нечто не такое интенсивное, если мне позволят. Пастырь Загора, прошу вас расслабиться и вспомнить всё о том, как проходил ваш контакт с ними, вспомнить всё в деталях. Слова, впечатления, эмоции – всё, что придёт вам в голову. Не пытайтесь рассказывать о них – только вспомните.

Я уже повернулся к Айзенштадту в надежде объяснить ему всё, но увидев, что он и так понял, что к чему, промолчал.

– Давайте, приступайте, – кивнул он Загоре.

– Хорошо, – закрыв глаза, она уселась в кровати выше, опершись на подушку.

Каландра взяла в свою её левую руку, а я, обойдя кровать, завладел её правой. Кожа у Загоры была тёплой, мышцы руки были чуть напряжены, я ощутил, как бился на запястье пульс.

– Все в порядке, Жоита, – успокоила ее Каландра, ее голос звучал спокойно и умиротворяюще. – Вы сейчас сидите перед гремучниками и входите в состояние медитативного транса.

– Все проходит как обычно, – продолжала комментировать Каландра. – А теперь вдруг всё изменилось.

Удивление – небольшой страх – ощущение присутствия прежней, но слабее ощущаемой личности.

– Да, – подтвердила Каландра, – впервые вы обращаетесь с тем, что постоянно присутствовало в ваших прежних медитациях.

– Это очень сильно, – прошептала Загора, не открывая глаз, – что‑то очень сильное.

– Непреодолимо сильное? – спросил Айзенштадт.

Пауза.

– Н‑нет, – неуверенно ответила Загора, – но… – и замолчала.

– Она относительно легко прервала контакт, когда выяснилось, что Эдамсу стало плохо, – напомнил я Айзенштадту. – Вспомните, ведь они находились в очень пассивном состоянии во время контакта – ваша аппаратура зафиксировала почти что кому.

Он раздумывал.

– Думаете, это скорее следует приписать их собственной слабости, чем внешней силе гремучников?

– Я не думаю, что они смогли бы задействовать кого‑то, кто не обладает соответствующей восприимчивостью, если вас это интересует, – сказала Каландра.

– Я того же мнения, – подтвердил и я.

Губы Айзенштадта скривились в презрительной гримасе. Да, именно это его интересовало и беспокоило.

– Позже мы вернемся к этому, – сказал он. – Продолжайте.

Каландра повернулась к Загоре.

– Теперь, Жоита, у вас есть контакт. Гремучники через вас и пастыря Эдамса говорят с доктором Айзенштадтом. Вы слышите этот разговор? Его начало? Или конец его? Или вы слышите и то, и другое?

В чувствах Загоры появилось какое‑то сдержанное любопытство. Любопытство в сочетании с … это даже чуть походило на осознание настоятельной необходимости.

– Они очень хотят общаться с нами, – пробормотал я Айзенштадту.

– Ух‑ух‑ух, – заворчал он. И снова: – А почему они так долго ждали и сами не шли на контакт?

– Тише, – успокоила нас Каландра. – Жоита, есть что‑нибудь, что они хотели бы сообщить? Или то, что они от нас скрывают? Что‑нибудь, о чем мы у них не спрашивали?

– Я… я не знаю.