– Может быть… а может быть, и нет, – покачал головой я. – Мы не можем утверждать точно, по какой именно причине следует ограничить эти прямые контакты по возможности наименьшим числом людей, но ограничить пока необходимо. И еще одно… Каландра и я провели с пастырем Загорой и с Эдамсом порядочно времени сразу по прибытии на Сполл, чтобы хоть немного узнать их. Остальных же Искателей мы не знаем так хорошо, как их.

Айзенштадт долго и хмуро смотрел на меня, но… в конце концов понял.

– Вы полагаете, что сможете уловить все те изменения, которые гремучники могут вызвать у них?

– Не знаю, – не стал скрывать я. – Но если мы будем иметь дело с ними, то у нас окажется больше шансов заметить что‑то, если это наступит.

Айзенштадт задумчиво сложил губы трубочкой.

– Ваш босс, Келси‑Рамос, говорил мне как‑то, что у вас есть особый дар убеждать. Особенно это удается вам, когда вы пытаетесь убедить меня в том, что и вы сами, и ваша приятельница Каландра слишком ценные для меня помощники, чтобы просто отказаться от вас.

– Мистер Келси‑Рамос преувеличивает, – произнес я, шевеля пересохшими от вдруг охватившего меня волнения губами.

– Возможно, – сморщился Айзенштадт. – Но, к сожалению, получается так, что я, даже видя крючок, всё равно заглатываю наживку. – Он вздохнул. – Ладно, считайте, что убедили меня. На данный момент, однако, мы застряли с этой Загорой. Думаю, нам следовало бы обождать денёк‑другой, прежде чем начать беседовать с ними, да и этот мертвый гремучник, который мы, вероятно, сможем заполучить, следовало бы изучить как полагается. – Он взглянул на часы. – Ну, а я схожу посмотрю, что там у них интересного.

– Вы не хотите, чтобы с вами пошёл я или Каландра?

– Когда мы сможем обнаружить этого мертвого гремучника, то не исключено, что и пойдёте. А пока… – он сделал жест в сторону двери, откуда мы пару минут назад вышли, – ваша работа состоит в том, чтобы как следует присмотреться к Загоре.

Я тихо вздохнул.

– Понятно, сэр.

Он продолжал смотреть на меня.

– Что‑нибудь ещё?

– Я… я не знаю, – я затряс головой в попытке понять, что же такое тёмное и страшное спряталось где‑то на самом дне сознания. – Знаете, мне не очень бы хотелось столкнуться с необходимостью думать и гадать, что же такого в этом нашем Облаке, чего никак не хотят рассказать нам наши гремучники.

Он хмыкнул.

– Меня тоже такая перспектива не восторгает. Попытайтесь вспомнить, ведь это именно вы отговорили меня от того, чтобы прислать сюда как можно больше халлоа и вытащить эту тайну от гремучников прямо сейчас.

– Я помню об этом, сэр. Но…

– Кроме того, – продолжал он, не обращая внимания на мои попытки перебить его, – чем бы это ни было, они уже утаивают это на протяжении лет семидесяти, как минимум. Так что узнаем мы об этом сегодня или на день позлее – какая в сущности, разница?

Он, разумеется, был прав, сказал я себе, когда он торопливо отправился проверять своих техников. Вряд ли два дня могут сыграть какую‑то роль, если в неведении прошло семьдесят лет.

Я от души надеялся, что это будет именно так.

ГЛАВА 25

На самом деле понадобилось не два дня, а гораздо больше, чтобы подготовиться к контакту с гремучниками. Пастырь Загора могла предпринять очередную попытку общения уже на следующее утро, однако врач, отвечавший за подготовку к контакту, не спешил подвергать её комплексному воздействию нескольких препаратов, пока не проведет множество необходимых тестов.