– Этого я не знаю, – признался я. – Но, чтобы это ни было, это очень важно. И сюда имеет отношение и слово «страх».

Айзенштадт вздохнул.

– Мисс Загора… где‑нибудь в ваших бумагах в этом вашем, как же оно называется, это ваше поселение, ах да, Мюрр… Так вот, нет ли среди ваших бумаг в Мюрре полного списка тех, кто достиг наибольшего совершенства в медитации?

Загора посмотрела на него, и в ее взгляде я увидел решимость.

– Я не могу просить моих людей участвовать в этом, – твёрдо заявила она.

– Боюсь, что вынужден настоять на этом, – столь же решительно возразил Айзенштадт. – Нам необходимо снова побеседовать с гремучниками, но ни вы, ни ваш друг Эдамс не в состоянии это сделать и…

– А почему пастырь Эдамс не может? – перебила она его. – А я вам отвечу почему – потому что он чуть не погиб. Вы что, думаете, я буду уговаривать кого‑нибудь из моих людей взять на себя такой риск? Уж лучше…

– Это не такой уж большой риск, – не отставал Айзенштадт, изо всех сил стараясь быть правдивым. – Нам известно…

– Вам известно, что я – единственная, кто прошел через этот контакт и остался невредим.

Айзенштадт вздохнул.

– Мисс Загора, я весьма благодарен вам за ваше предложение, во всяком случае, ваши слова прозвучали как предложение. Но, если быть до конца честным, мы не можем пойти на то, чтобы вы оставались единственной возможностью для контакта с гремучниками. Первое, даже при условии необходимых профилактических медицинских мер, вы не сможете делать более одного контакта в день, а мне этого недостаточно. Второе, – он колебался. – Мне не хочется, чтобы все наши контакты осуществлялись через одного единственного человека.

Лицо Загоры выражало недоумение.

– А почему? – спросила она.

– Доктор Айзенштадт, – тихо вмешался я, прежде чем он успел ответить. – Могу я поговорить с вами? С глазу на глаз?

Он молча пристально смотрел на меня, не отвечая, затем коротким кивком приказал мне следовать за ним в холл.

– Что там у вас? – спросил он, закрыв за собой дверь.

– Вы обеспокоены тем, что многократные контакты могут повлиять на неё, – начал я. – Ну, её может потянуть к этим гремучникам, и дело даже может дойти и до того, что они просто превратят её в своего агента. Я прав?

Он мрачно улыбнулся.

– Знаете, а вы, наверное, всё же не такой уж и простак, как мне показалось вначале, – заключил он. – Ладно. Да, именно этого я и опасаюсь.

Я понимающе кивнул.

– В таком случае, сэр, я полагаю, что вам следует оставить Загору в качестве нашего единственного медиума, во всяком случае, пока.

– Вы так считаете? А что же в таком случае станет с той самой вашей гипотезой, что эти гремучники влияют на обстановку в Солитэре?

Я постарался вызвать в памяти ужин в поселении Мюрр, и ту странную пассивность, которая так поразила Каландру.

– Это влияет и на обстановку здесь, на Сполле, – сказал я. – Но уже по‑другому. Может быть, оттого, что мировоззрение Искателей и их позиция предполагает сотрудничество с гремучниками, чем бег наперегонки с ними…

Предавшись размышлениям вслух, я совершенно перестал следить за ходом мыслей самого Айзенштадта.

– Мы с Каландрой заметили проявление особой пассивности, расслабленной безмятежности здесь, когда… – продолжал я.

– Я уже уяснил общую картину, – предотвратил он мои попытки удариться в подробные объяснения.