Её обида эхом отозвалась в моей душе.

Ибо мудрость мудрых обречена, понимание тех, кто способен понять, исчезнет…

– Всегда легче смириться с рациональным, чем изменить свои исходные принципы, – напомнил я. – По крайней мере, это обеспечит определенное признание её веры, а может, и признание концепции Божественного Нимба в целом.

Айзенштадт высмотрел нас и кивком подозвал к себе.

– Мы уже почти готовы, – объявил он, когда мы подошли. В его голосе ощущалось напряжённо‑радостное ожидание.

– Мы тоже, – заверил я. Мы с Каландрой честно выполняли условия договоренности, достигнутой с Айзенштадтом, проведя часов восемьдесят в обществе Загоры. Если гремучники планировали какую‑нибудь интеллектуальную или эмоциональную потасовку, у меня почти не оставалось сомнений, что мы сумеем разгадать их планы и противостоять им.

Айзенштадт кивнул, слегка расслабившись, и повернулся к Загоре.

– Как только вы почувствуете себя готовой, мисс Загора, мы начнём.

Кивнув, она закрыла глаза. Айзенштадт отступил назад и встал между нами. Воцарилась напряжённая тишина ожидания.

Мое субъективное чутьё подсказывало, что сегодняшний контакт осуществится быстрее, чем предыдущий, но что до остального, то все оставалось таким же, как и в прошлый раз. Вдруг Загора, как бы очнувшись от медитативного транса, широко раскрыв глаза, прошептала:

– Приветствуем вас. – В сдавленном шёпоте слышались странные, нетипичные для её нормального голоса оттенки.

– Это мы, гремучники. Мы долго ждали, когда вы вновь обратитесь к нам.

Айзенштадт откашлялся, и я мог заметить, что на него произвела впечатление та быстрота, с которой гремучники приняли это название.

– И я рад вас приветствовать, – ответил он. – Боюсь, мы, действительно, долго не откликались, но прежде чем обратиться к вам, сочли необходимым завершить некоторые исследования. Контакты – дело довольно трудное для человека, выступающего в роли медиума.

Наступила короткая пауза. Взглянув на техников, я обнаружил, что на их лицах нет и следа озабоченности, из чего заключил, что с Загорой всё в порядке. Очевидно, профилактические меры, принятые врачом, способствовали устранению некоторых наиболее сильных негативных эффектов, появлявшихся вследствие контактов.

– Мы не желаем причинять вам зло, – шептала Загора. – Для нас невозможно… изменить это.

– Да, мы понимаем, – заверил Айзенштадт гремучника. – У нас есть возможности кое‑что изменить – мы до сих пор проводим эксперименты. – Он замолчал, и я почувствовал, что учёный собирается сказать что‑то очень важное.

– Мы весьма благодарны за предоставленного в наше распоряжение мёртвого трутня. Мы очень много сумели узнать, но остаются еще вопросы, не имеющие ответов. Например, несколько недель назад вы использовали против нас термическое оружие. По нашему мнению, это мог быть лазер с химической накачкой. Вам тогда показалось, что один из наших людей собирается вас атаковать. Мы очень заинтересованы в коммерческих и промышленных возможностях этого устройства, но не в состоянии понять ни механизм его действия, ни его биохимию на примере изучения вашего трутня. Если бы вы помогли нам разобраться в этом, дали ключ к разгадке, мы были бы вам весьма признательны.

Загора смотрела на нас широко раскрытыми глазами, оставаясь безмолвной.

– Хотя бы на секунду показать нам это – такой демонстрации вполне достаточно, – продолжал убеждать ученый.