– Как вы себя чувствуете, мисс Загора?

– Нормально, – ответила она, и было видно, что её дыхание уже не такое прерывистое. – Намного лучше, чем в тот раз.

Айзенштадт кивнул и обратился к одному из врачей:

– Необходимо провести полное обследование её состояния. В особенности меня интересует вопрос, сколько она может находиться в условиях таких контактов без видимого ущерба для здоровья.

– Вы собираетесь взять её с собой? – негромко спросил я. Учёный кивнул.

– Может оказаться полезным, если мы узнаем, на каком отдалении от Сполла будет сохраняться контакт.

– Но если гремучники будут вести нас через Облако…

– Будут ли они нас вести или нет – неизвестно, – напомнил Айзенштадт. – Они не сделали никакого заявления об этом. Существуют лишь наши собственные домыслы, а я терпеть не могу заниматься досужими размышлениями.

Взглянув на учёного, я ощутил охватившую его неуверенность.

– Потому что, если нас не поведут через Облако гремучники, придётся вести кому‑нибудь еще?

Он терпеливо посмотрел на меня.

– Ладно, Бенедар. Ведь невооруженным взглядом видно, что здесь задействовано по меньшей мере две разведслужбы, и каждая преследует свои цели. Или вам хочется убедить меня в том, что гремучники создали Облако в качестве своего рода защитного вала, и теперь забыли, как его можно обезвредить?

Я думал об этом.

– Ну, необязательно представлять себе всё это так просто, – нерешительно произнес я. – Возможно такое, что они не возражают против разработок на кольцах, но желают ограничить число тех, кто живет с ними по соседству на Солитэре?

– А может быть, и наоборот, – добавила Каландра, – что они ничего не имеют против нашего пребывания на Солитэре, но желают поставить предел разграблению минеральных ресурсов колец.

– На кой чёрт им сдались эти кольца? – ворчливо произнес Айзенштадт. – Вряд ли им по плечу самим заниматься разработкой минералов. К сожалению, ни одна из этих теорий не имеет под собой почвы. Если только они не захотят заключить с нами соглашение, которое регламентировало бы численность населения и права на разработку рудников, а потом и вовсе закрыть путь через Облако.

– А что, если мы нарушим данное соглашение? – спросил я.

– Тогда они снова откроют путь через Облако, и, между делом, будут хватать тех, кто окажется в системе. С таким соглашением, которое камнем повиснет на нашей шее, они вряд ли могут быть обеспокоены возможными нарушениями его условий.

– Видимо, до появления здесь Божественного Нимба у них не было способа пообщаться с нами, – напомнил я.

– Но сейчас‑то способ появился. И они ничего не объяснили нам: управляют они Облаком или нет, кто ведет корабли, кто управляет Облаком, если оно управляемо, и так далее. Без всей этой информации наше общение вообще не имеет смысла.

Я закусил губу. Он был прав. Вряд ли против его логики можно было возражать. И всё же…

– Не похоже, чтобы я сумел убедить вас, Бенедар.

Я сосредоточился на Айзенштадте. Выглядел он неприветливо, но в то же время был готов принять любые возражения, как и подобает настоящему учёному, официально не очень доверяющему умениям Смотрителей… Но за этим официальным отношением я мог чувствовать нескрываемый интерес.

– Есть ещё кое‑что, имеющее отношение к гремучникам, – сказал я, безуспешно пытаясь обуздать смутное чувство, грызущее мое подсознание. – Что не дает мне покоя.

– Думаете, они нас в чем‑то обманывают?

Я взглянул на Каландру и заметил её беспомощное пожатие плечами.