Я озадаченно вздохнул. Этого не могло быть, этого не может быть, повторял я себе. Просто Каландра приняла это спокойствие, царившее здесь, за что‑то зловещее, принцип строгого подчинения лидеру, за проявление темных, губительных для человеческой личности сил. Разумеется, в самом Эдамсе не было ничего от обуреваемого безумными амбициями Дар Мопина. Нет, конечно… и всё же Дар Мопину удалось скрыть свои недобрые намерения от тогдашних Смотрителей, многие из которых были куда проницательнее меня.

Я снова принялся за прерванную еду и продолжал беззаботно болтать и улыбаться. Но дружелюбие мое уже было сдержаннее, да и пища уже не казалась такой вкусной.

За ужином последовало богослужение, затем общий час и, когда пастырь Загора проводила нас ночевать, на улице уже наступила ночь.

– Прекрасное зрелище, – заметил я, глядя на усеянный звездами небосклон, раскинувшийся над нами, когда мы шли через маленькую площадь. – Уже давно мне не приходилось видеть такого прекрасного звёздного неба.

Загора кивнула.

– Я понимаю, что вы имеете в виду – я сама жила в Камео до того, как пришла в Божественный Нимб. Я иногда думаю, что пусть не будет ничего, но звезды на небе останутся, и уже ради одного этого стоит жить.

Внезапно что‑то справа привлекло мое внимание…

– Там что‑то есть, – быстро проговорила Каландра, уставившись в темноту. – Какое‑нибудь животное?

Загора посмотрела туда, куда указывала Каландра.

– На Сполле нет таких больших животных, – заверила она. – Может быть, кто‑нибудь из наших братьев углубился в медитацию.

– Что, сейчас? В такое время? – недоумевал я.

– Господь наш прислушивается к призывам и днем, и ночью, – суховато напомнила Загора.

Я почувствовал странную сухость во рту.

– Скажите, пастырь Загора, – волнуясь, начал я, – … как же это происходит?

Несмотря на то, что я из‑за темноты не мог видеть лица Каландры, я явственно ощутил ее неодобрение. Загора же, наоборот, дала понять, что давно ждала от меня этого или подобного вопроса.

– Вы имеете в виду, каким бывает непосредственное общение с Богом? – спросила она.

Я кивнул.

– Вы, действительно… разговариваете с ним? Или же это скорее просто ощущение Его присутствия?

Она колебалась.

– Это можно сравнить с тем состоянием, которое испытываешь, когда ты уже на полпути к чему‑то очень важному… бесконечно дорогому для тебя, – медленно и задумчиво произнесла она. – Дело в том, что на этот вопрос очень трудно дать исчерпывающий ответ, независимо от того, готов ли ты к нему или нет. Поверьте, это действительно трудно выразить словами. Это, наверное, присутствие, соседство –  вот наиболее подходящие слова для того, чтобы описать это. Присутствие внутри и вне нас, детей человеческих, заполняющее нас, наши души…

– И Он обращается к вам? Говорит с вами? – Я почувствовал, как она криво улыбнулась.

– Конечно, конечно, Он говорит с нами, – ответила она. – А вот сумеем ли мы прислушаться к нему – другой вопрос.

Это были почти те же слова, которые я слышал и от Эдамса, когда он так и не получил вразумительного ответа на вопрос: что же делать с нами.

– Но ведь существуют же слова? – спросил я. – Или же это скорее эмоции или какие‑то абстрактные мысли?

– Для некоторых из нас – и то, и другое, и третье, – пожала плечами она. – Нет каких‑то определенных способов общения – Бог, вероятно, избирает разные типы общения для разных людей. Почему – нам это неведомо.