Попов решил, что видел достаточно вестернов. Он вставил левую ногу в стремя, поднялся, перекинул правую ногу через спину кобылы и нашел правое стремя.

– Отлично. Теперь держи поводья вот так и щелкни языком. – Киллгор продемонстрировал резкий щелчок языком. Попов сделал то же самое, и кобыла, на первый взгляд кажущаяся глупой, послушно пошла вперед. По‑видимому, во мне сохранились какие‑то инстинкты, подумал Попов. Он делал движения, правильные движения почти без подсказки. Ну разве это не поразительно?

– Вот видишь, Дмитрий, – похвалил его доктор. – Так и должно быть, приятель. Прекрасное утро, и огромный простор перед тобой.

– Но нет пистолета, – улыбнулся Попов.

Киллгор тоже не удержался от смеха.

– Здесь нет индейцев или конокрадов, так что некого убивать. Ну вперед! – Киллгор ударил ногами по бокам своей лошади, и она прибавила шага, Батермилк сделала то же самое. Попов заставил свое тело двигаться в том же ритме, как и его кобыла, и не отставал от доктора.

Как прекрасно, подумал Дмитрий Аркадьевич. Теперь он понимал дух всех бесчисленных вестернов, которые так ругал раньше. В этом было нечто фундаментально‑мужественное, хотя ему не хватало соответствующей шляпы и шестизарядного револьвера. Попов сунул в карман руку и достал солнечные очки, посмотрел вокруг на бескрайний простор и каким‑то образом почувствовал себя частью всего этого.

– Джон, я должен поблагодарить тебя. Я никогда не чувствовал себя так прекрасно. Здесь просто великолепно, – искренне сказал он.

– Это влияние природы, приятель. Такой она должна быть всегда. Вперед, Мистик, – скомандовал он своей лошади. Темп ускорился, доктор оглянулся, чтобы убедиться, что Попов не отстает от него на большей скорости.

Было непросто двигаться синхронно в такт бегу кобылы, но постепенно Попов справился с этим и скоро поравнялся с Киллгором.

– Значит, вот так американцы завоевали Запад?

Киллгор кивнул:

– Точно. В то время эта земля была покрыта бизонами, три или четыре огромных стада, насколько видел глаз. И всю эту красоту истребили охотники, истребили все за десять лет, пользуясь главным образом однозарядными ружьями Шарпса. Они убивали бизонов из‑за их шкур чтобы делать из них одеяла и все остальное, убивали ради мяса, а иногда даже из‑за вкусных языков. – Убивали безжалостно, как Гитлер убивал евреев. – Киллгор покачал головой. – Одно из величайших преступлений, совершенных Америкой, Дмитрий. Их убивали только из‑за того, что они мешали, стояли на пути. Но скоро они вернутся, – добавил он, думая о том, сколько времени потребуется для этого. Пятьдесят лет – у него есть шанс увидеть их. Может быть, сто лет? Они дадут возможность волкам и медведям гризли вернуться обратно, но хищники размножаются медленнее, чем животные, на которых они охотятся. Ему хотелось увидеть прерию такой, какой она когда‑то была. Этого же хотели и многие члены Проекта. Некоторые из них даже мечтали о том, чтобы жить в вигвамах, как когда‑то жили индейцы. Однако это, по его мнению, было уж слишком – политические идеи вытесняют здравый смысл.

– Эй, Джон! – послышался крик сзади, за несколько сотен ярдов. Оба мужчины оглянулись и увидели всадника, мчащегося к ним галопом. Через минуту можно было различить лицо.

– Кирк! Когда ты прилетел сюда?

– Вчера вечером, поздно, – ответил Маклин. Он остановил коня и пожал руку Киллгору. – А ты?

– На прошлой неделе, вместе со всей командой из Бингхэмтона. Мы закрыли операцию там и решили, что настало время убирать палатки.

– Все до единого? – спросил Маклин голосом, который почему‑то привлек внимание Попова. Все кто?.