– Ты имеешь в виду доктора Брайтлинга?

– Да. Ведь ты сказал, что работаешь на него.

– Я служил раньше в КГБ. – Почему бы не попробовать этот прием и на Маклине, как раньше на Киллгоре?

– О, значит, теперь ты шпионишь для нас, да? – спросил Маклин, отрезая кусок ветчины.

Попов покачал головой:

– Не совсем. Я устанавливаю контакт с людьми, которые интересуют доктора Брайтлинга, и прошу их выполнить некоторые задания, которые нужны ему.

– О? Для чего? – спросил Маклин.

– Я не уверен, что имею право отвечать на такой вопрос.

– Секретные задания, да? Ну что ж, здесь тоже много секретов, приятель. Тебе уже рассказали о целях Проекта?

– Нет, не полностью. Может быть, я часть Проекта, но мне не рассказали подробно, в чем его цель.

– Да, конечно. Я включился в Проект почти с самого начала. Должен тебе сказать, приятель, это нечто грандиозное. Правда, в нем есть некоторые неприятные части, но, – добавил он с холодным выражением глаз, – ведь нельзя сделать яичницу, не разбив яйца, правда?

Это сказал Ленин, вспомнил Попов. В двадцатых годах, когда ему был задан вопрос о разрушительном насилии, осуществляемом во имя Советской революции. Это выражение стало знаменитым, особенно в КГБ, когда кто‑нибудь высказывал возражения против особенно жестоких операций – вроде тех, которые выполнял Попов, поддерживая контакт с террористами. Ведь они действовали, как правило, исключительно бесчеловечными методами и... недавно, под его руководством. Но что за яичницу помогал готовить этот парень?

– Мы собираемся изменить мир, Дмитрий, – сказал Маклин.

– Каким образом, Кирк?

– Подожди и увидишь, приятель. Помнишь, как это было во время сегодняшней утренней поездки?

– Да, это было прекрасно.

– А теперь вообрази весь мир, подобный этому, – дальше Маклин не пожелал говорить.

– Но как вы сделаете это, куда денутся все фермеры? – спросил Попов, искренне озадаченный.

– Думай о них, как о яйцах, приятель, – ответил Маклин с холодной улыбкой, и кровь в жилах Дмитрия внезапно превратилась в лед, хотя он не понимал почему. Его мозг не мог совершить такой прыжок, как бы ни хотелось этого. Ему казалось, что он снова офицер‑оперативник, пытающийся разгадать вражеские намерения при осуществлении важного оперативного задания. Он знает кое‑что, возможно даже значительную часть необходимой информации, но все‑таки недостаточно, чтобы создать в своем уме полную картину. Но пугающей частью было то, что эти члены Проекта говорили о человеческой жизни, как это делали когда‑то фашисты. Но они всего лишь евреи, – говорили немцы. Он поднял голову, услышав шум, и увидел, что совершает посадку еще один самолет. Вдалеке по сигналу светофора остановилось много автомобилей, ждущих разрешения, чтобы подъехать к зданию отеля. Теперь в кафетерии было больше посетителей, увидел он, почти вдвое больше, чем накануне. Значит, «Горайзон Корпорейшн» перемешает сюда людей. Почему? Это тоже составляет часть Проекта? Или это всего лишь ввод в строй этого дорогостоящего исследовательского комплекса? Попов знал, что все части головоломки лежат перед ним, но способ их совмещения оставался таким же таинственным, как и раньше.

– Эй, Дмитрий, привет! – сказал Киллгор, присоединяясь к ним. – Немного болит, верно?

– Есть немного, – признался Попов, – но я не жалею об этом.