– Не очень, – согласился Ханникатт. – Дикие звери заслуживают уважения. Это ведь их земля, а не твоя. И нужно играть по правилам. Вот тогда ты узнаешь, как они живут, о чем думают. Именно поэтому у нас действуют правила Буна и Крокетта при охоте на крупную дичь. Вот почему я еду на охоту верхом и доставляю убитую дичь на лошади. С дичью нужно обращаться справедливо. Но не с людьми, разумеется, – подмигнул он.

– Наши друзья‑веганы не одобряют охоту, – печально сообщил им Киллгор. – Полагаю, они думают, что достаточно питаться травой и фотографировать диких животных.

– Это чепуха, – возмутился Ханникатт. – Смерть является частью жизненного цикла, а мы самые опасные хищники, и дикие звери знают это. К тому же нет ничего вкуснее, чем мясо оленя, поджаренное на открытом костре. Это вкус, который я никогда не забываю, и клянусь, никогда не откажусь от него. Если эти экстремисты хотят питаться кроличьей пищей – отлично, я не возражаю, но, если кто‑нибудь скажет мне, что нельзя есть мясо, ну что ж, однажды я встречался с полицейским, который пытался говорить мне, когда мне можно охотиться и когда нельзя. – По лицу Ханникатта промелькнула жестокая улыбка. – Так вот, он больше никого не беспокоит. Клянусь господом, никто не может говорить мне, что можно и что нельзя.

Он убил полицейского из‑за этого? Попов не мог задать такой вопрос вслух. Невежественный варвар. С таким же успехом он мог купить мясо в супермаркете. Друид с ружьем – это необычайно опасный тип. Он закончил завтрак и вышел наружу. Скоро за ним последовали остальные. Ханникатт достал сигару из седельного вьюка, который нес с собой, и закурил по дороге к «Хаммеру» Киллгора.

– Тебе обязательно нужно курить в автомобиле? – пожаловался доктор, как только он почувствовал сигарный дым.

– Я буду выпускать дым из гребаного окошка, Джон. Боже мой, неужели ты тоже «нацист вторичного дыма»? – потребовал ответа охотник. Но затем он примирился с логикой и опустил стекло, держа сигару снаружи во время поездки к конюшне. К счастью, ехать пришлось недолго. Попов оседлал приветливую Баттермилк, угостил ее яблоком из кафетерия и вывел наружу. Там он вскочил в седло и оглянулся вокруг, восхищаясь зелено‑янтарным морем, колышущимся вокруг. Ханникатт подъехал на лошади, которую Дмитрий никогда не видел, – аппалуский жеребец с белой полосой, который, по‑видимому, принадлежал охотнику. Присмотревшись поближе, он заметил кобуру.

– Это пистолет? – спросил Попов.

– «Сингл экшен» армейский револьвер Кольта «М‑1873», – ответил Фостер, доставая его из кобуры «Триперсонс». – Это револьвер, который помог нам завоевать Запад. Знаешь, Дмитрий, я никогда не еду верхом без друга, – добавил он с самодовольной улыбкой.

– Сорок пятого калибра? – спросил русский. Он видел такие револьверы в кино, но не в жизни.

– Нет, это 44 – 40. Калибр сорок четыре с сорока гранами черного пороха. Сто лет назад такой патрон использовался и в револьвере и в ружье, так было дешевле, – объяснил он. И такая пуля убьет всех, кого пожелаешь. Может быть, не бизона, – признался он, – но уж точно оленя.

– Или человека?

– Можешь не сомневаться. Это, пожалуй, самый смертоносный патрон, который когда‑либо производился, Дмитрий. – Ханникатт опустил револьвер в кобуру. – Вот эта кобура вообще‑то не совсем аутентичная. Ее назвали «Триперсонс», в честь Билли Триперсонса. Насколько я помню, он был шерифом в прежнее время – коренной американец и защищал закон.