|
И оттуда быстро, за несколько дней, пришел ответ - вот уже в январе, перед тем, как меня выпустили сюда. - Ну вот, вот! Этот ответ! Где он?! - Людмила Афанасьевна, я сюда уезжал - у меня... Безразлично все. Да и бумажка без печати, без штампа, это просто письмо от лаборанта кафедры. Она любезно пишет, что именно от той даты, которую я называю, именно из того поселка поступил препарат, и анализ был сделан и подтвердил вот... подозреваемый вами вид опухоли. И что тогда же ответ был послан запрашивающей больнице, то есть нашей лагерной. И вот это очень похоже на тамошние порядки, я вполне верю: ответ пришел, никому не был нужен, и мадам Дубинская... Нет, Донцова решительно не понимала такой логики! Руки ее были скрещены, и она нетерпеливо прихлопнула горстями повыше локтей. - Да ведь из такого ответа следовало, что вам немедленно нужна рентгенотерапия! - Ко-го? - Костоглотов шутливо прижмурился и посмотрел на Людмилу Афанасьевну. - Рентгенотерапия? Ну вот, он четверть часа рассказывал ей - и что же рассказал? Она снова ничего не понимала. - Людмила Афанасьевна! - воззвал он. - Нет, чтоб тамошний мир вообразить... Ну, о нем совсем не распространено представление! Какая рентгенотерапия! Еще боль у меня не прошла на месте операции, вот как сейчас у Ахмаджана, а я уже был на общих работах и бетон заливал. И не думал, что могу быть чем-то недоволен. Вы не знаете, сколько весит глубокий ящик с жидким бетоном, если его вдвоем поднимать? Она опустила голову. - Ну пусть. Но вот теперь этот ответ с кафедры патанатомии - почему же он без печати? Почему он - частное письмо? - Еще спасибо, что хоть частное письмо! - уговаривал Костоглотов. - Попался добрый человек. Все-таки добрых людей среди женщин больше, чем среди мужчин, я замечаю... А частное письмо - из-за нашей треклятой секретности! Она и пишет дальше: однако препарат опухоли был прислан к нам безымянно, без указания фамилии больного. Поэтому мы не можем дать вам официальной справки и стекла препарата тоже не можем выслать. - Костоглотов начал раздражаться. Это выражение быстрее других завладевало его лицом. - Великая государственная тайна! Идиоты! Трясутся, что на какой-то там кафедре узнают, что в каком-то лагере томится некий узник Костоглотов. Брат Людовика! Теперь анонимка будет там лежать, а вы будете голову ломать, как меня лечить. Зато тайна! Донцова смотрела твердо и ясно. Она не уходила от своего. - Что ж, и это письмо я должна включить в историю болезни. - Хорошо. Вернусь в свой аул - и сейчас же вам его вышлю. - Нет, надо быстрей. Этот ваш гинеколог не найдет, не вышлет? - Да найти-то найдет... А сам я когда поеду? - Костоглотов смотрел исподлобья. - Вы поедете тогда, - с большим значением отвесила Донцова, - когда я сочту нужным прервать ваше лечение. И то на время. Этого мига и ждал Костоглотов в разговоре! Его-то и нельзя было пропускать без боя! - Людмила Афанасьевна! Как бы нам установить не этот тон взрослого с ребенком, а - взрослого со взрослым? Серьезно. Я вам сегодня на обходе... - Вы мне сегодня на обходе, - погрознело крупное лицо Донцовой, - устроили позорную сцену. Что вы хотите? - будоражить больных? Что вы им в голову вколачиваете? - Что я хотел? - Он говорил не горячась, тоже со значением, и стул занимал прочно, спиной о спинку. |
