|
А я не хочу - любой ценой!! Такого и на свете нет ничего, за что б я согласился платить любую цену! - Он стал спешить, как не любил, но Донцова клонилась его перебить, а еще тут много было высказать. - Я приехал к вам за облегчением страданий! Я говорил: мне очень больно, помогите! И вы помогли! И вот мне не больно. Спасибо! Спасибо! Я - ваш благодарный должник. Только теперь - отпустите меня! Дайте мне, как собаке, убраться к себе в конуру и там отлежаться и отлизаться. - А когда вас снова подопрет - вы опять приползете к нам? - Может быть. Может быть, опять приползу. - И мы должны будем вас принять? - Да!! И в этом я вижу ваше милосердие! А вас беспокоит что? - процент выздоровления? отчетность? Как вы запишете, что отпустили меня после пятнадцати сеансов, если Академия медицинских наук рекомендует не меньше шестидесяти? Такой сбивчивой ерунды она еще никогда не слышала. Как раз с точки зрения отчетности очень выгодно было сейчас его выписать с "резким улучшением", а через пятьдесят сеансов этого не будет. А он все толок свое: - С меня довольно, что вы опухоль попятили. И остановили. Она - в обороне. И я в обороне. Прекрасно. Солдату лучше всего живется в обороне. А вылечить "до конца" вы все равно не сможете, потому что никакого конца у ракового лечения не бывает. Да и вообще все процессы природы характеризуются асимптотическим насыщением, когда большие усилия приводят уже к малым результатам. Вначале моя опухоль разрушалась быстро, теперь пойдет медленно - так отпустите меня с остатками моей крови. - Где вы этих сведений набрались, интересно? - сощурилась Донцова. - А я, знаете, с детства любил подчитывать медицинские книги. - Но чего именно вы боитесь в нашем лечении? - Чего мне бояться - я не знаю, Людмила Афанасьевна, я не врач. Это, может быть, знаете вы, да не хотите мне объяснить. Вот например. Вера Корнильевна хочет назначить мне колоть глюкозу... - Обязательно. - А я - не хочу. - Да почему же? - Во-первых, это неестественно. Если мне уж очень нужен виноградный сахар - так давайте мне его в рот! Что это придумали в двадцатом веке: каждое лекарство - уколом? Где это видано в природе? у животных? Пройдет сто лет - над нами как над дикарями будут смеяться. А потом - как колют? Одна сестра попадет сразу, а другая истычет весь этот вот... локтевой сгиб. Не хочу! Потом я вижу, что вы подбираетесь к переливанию мне крови... - Вы радоваться должны! Кто-то отдает вам свою кровь! Это - здоровье, это - жизнь! - А я не хочу! Одному чечену тут при мне перелили, его потом на койке подбрасывало три часа, говорят: "неполное совмещение". А кому-то ввели кровь мимо вены, у него шишка на руке вскочила. Теперь компрессы и парят целый месяц. А я не хочу. - Но без переливания крови нельзя давать много рентгена. - Так не давайте!! Почему вообще вы берете себе право решать за другого человека? Ведь это - страшное право, оно редко ведет к добру. Бойтесь его! Оно не дано и врачу. - Оно именно дано врачу! В первую очередь - ему! - убежденно вскрикнула Донцова, уже сильно рассерженная. - А без этого права не было б и медицины никакой! - А к чему это ведет? Вот скоро вы будете делать доклад о лучевой болезни, так? - Откуда вы знаете? - изумилась Людмила Афанасьевна. |
