|
Волосы, в которых сочетались светлые и каштановые пряди, доходили ей до середины спины; они обрамляли и почти полностью скрывали ее овальное лицо с тонкими чертами, полными губами, маленьким носиком и высокими скулами. Ее лиловатые глаза были неестественно яркими, но Бэнкс заподозрил, что виной тому не наркотики, а скорее контактные линзы. Он совершенно точно где‑то видел ее раньше.
– Очень рад снова тебя повидать, – обратился Бэнкс к Брайану, – и мне очень приятно с вами познакомиться, Эмилия. Простите, вы застали меня врасплох. – Только не говори мне, что в доме нет еды, – предупредил Бэнкс. – Или еще хуже – нет выпивки. – Есть вино, есть несколько банок пива. Но это почти все. Ах да, еще осталось немного вегетарианской лазаньи. – Ты стал вегетарианцем? – Нет. Вчера вечером заходила Энни. – Ага, – сказал Брайан. – У вас с ней опять закрутилось? Бэнкс почувствовал, что краснеет: – Не хами. И потом, ничего такого нет. Неужели двое коллег не могут спокойно поужинать вместе? Ухмыляясь, Брайан поднял руки: – Ладно‑ладно. – Может, мы потом поедим где‑нибудь вместе? Пообедаем в пабе, если я успею приехать. Я приглашаю. – Отлично, – согласился Брайан. – Как тебе, Эмми, ничего? – Конечно, – ответила Эмилия. – Мне не терпится попробовать ваш знаменитый йоркширский пудинг. – Вы никогда не ели йоркширский пудинг? – удивился Бэнкс. Эмилия зарделась: – Да, так уж жизнь сложилась. – Что ж, думаю, это можно устроить, – пообещал Бэнкс. Он взглянул на часы. – Но сейчас мне пора бежать. Я позвоню. – Блеск, – откликнулся Брайан. – Ты скажешь, в какую комнату нам заселиться? Пока тебя не будет, перетащим туда вещи.
13 сентября 1969 года, суббота
Муниципальный квартал в Сэндфорде был старше, чем в Рэйнвилле, и с возрастом не стал краше. Миссис Лофтхаус обитала в самой сердцевине квартала, в «половинке» с садиком размером не больше почтовой марки и живой изгородью из бирючины. На другой стороне улицы на соседском, давно не стриженном газоне стоял старый семейный «хиллмен‑минкс» без шин, а в ближайшем доме были заколочены три окна. Вот какой это был муниципальный квартал. Впрочем, миссис Лофтхаус сделала все, что было в ее силах, чтобы хоть как‑то оживить это место, водрузив на подоконник вазу с хризантемами и повесив над камином цветную репродукцию, изображающую корнуоллскую рыбацкую деревушку. Это была маленькая хрупкая женщина лет сорока с небольшим, крашеная шатенка с химической завивкой. На ее лице, в морщинках под глазами и вокруг рта, читалась непреходящая скорбь. Она только что потеряла мужа, а теперь вот явился полицейский, чтобы взвалить на нее еще и сообщение о смерти дочери. – У вас славный дом, – заметил Чедвик, садясь в цветастое кресло с кружевными салфеточками. – Спасибо, – ответила миссис Лофтхаус. – Дом без особых удобств, но я делаю что могу. И среди соседей попадаются неплохие люди. Все равно теперь, когда Джима нет, мне столько места не нужно. Я записалась на бунгало, рядом с Шербурн‑ин‑Элметом. – Думаю, там будет потише. – Вы насчет Линды, да? – Вы знаете? Миссис Лофтхаус закусила губу. – Видела рисунок в газете. И с тех пор я… я все не верила, убеждала себя, что это не она, что это ошибка, но это ведь правда она, да? – У нее был заметный йоркширский акцент, но не такой явный, как у Кэрол Уилкинсон. |
