– В частности, мне известно о вашей склонности к дешевому сарказму, – заметила она. – Но мы встретились здесь не по этой причине. – Она откинулась на спинку дорогого директорского кресла и улыбнулась; ее губы, похожие очертаниями на купидонов лук, изогнулись у уголков, точно готовые выпустить стрелу. – Я бы хотела, если можно, быть с вами совершенно откровенной, старший инспектор Бэнкс, и заверяю вас, что ничто из того, что будет сказано в этой комнате сегодня утром, не выйдет за пределы этих четырех стен и об этом будем знать только вы и я. Это ясно?

– Да, – ответил Бэнкс недоумевая. Что за чертовщина последует дальше?

– Мне известно, что недавно вы при ужасающих обстоятельствах потеряли брата, и я приношу вам глубочайшие соболезнования. Кроме того, мне известно, что не так давно вы потеряли свой дом и чуть не потеряли жизнь. Иными словами, для вас это был год, полный печальных событий, не так ли?

– Да, это так, но я надеюсь, что это никак не сказалось на моей работе.

– О, я полагаю, что мы можем быть вполне уверены в обратном, не правда ли? – На Жервез были овальные очки в серебристой оправе, и она поправила их, глядя в бумаги, лежащие перед ней на столе. – Сокрытие информации в ходе важнейшего расследования, нападение на подозреваемого с применением металлического прута. Надо ли мне продолжать? Вам ведь не требуется особого поощрения, чтобы немного переступить черту, верно, старший инспектор Бэнкс? И никогда не требовалось. Ваше персональное дело – это лоскутное одеяло, состоящее из сомнительных решений и откровенных нарушений субординации. Res ipso loquitor, как любят выражаться юристы.

Значит, ты и по‑латыни шпаришь, подумал Бэнкс. Ну и ну!

– Понимаете, – сказал он, – я иногда срезаю углы, готов это признать. При нашей работе на это порой приходится идти, если хочешь опередить преступника. Но я никогда не давал ложных показаний, не подделывал улик и не выбивал свидетельств силой. Готов признать, прошлым летом в Лондоне я погорячился, но здесь, как вы и сказали, сыграла роль личная трагедия. Я понимаю, вы у нас – новая метла. Вы хотите подмести почище. Все правильно. Если меня ожидает перевод на другое место, давайте перейдем к делу.

– Из чего вы сделали такой неожиданный вывод? – В ее голосе звучало непритворное удивление.

– Может быть, из ваших слов?

Она, прищурившись, изучающе посмотрела на него:

– Вы прекрасно уживались с моим предшественником суперинтендантом Гристорпом, не так ли?

– Он был хороший полицейский.

– Что вы под этим подразумеваете?

– То, что сказал. Мистер Гристорп был опытный офицер полиции.

– И он отпускал вас в свободное плавание.

– Он знал, как сделать так, чтобы работа была выполнена.

– Ясно. – Суперинтендант Жервез наклонилась вперед, опершись локтями на стол и сведя вместе ладони. – Что ж, позвольте мне сообщить вам одну вещь, которая вас, возможно, удивит. Я не хочу, чтобы вы отказывались от своих методов расследования. Мне тоже нужно, чтобы работа была выполнена.

– Простите?.. – переспросил Бэнкс. Ему показалось, что он ослышался.

– Я предполагала, что это может вас удивить. Позвольте мне кое‑что вам сказать. Я – женщина в мужском мире. Думаете, я этого не понимаю? Думаете, я не знаю, сколько людей из‑за этого мною возмущаются, сколько людей втайне ждут, чтобы я оступилась? Но у меня тоже есть амбиции. Не вижу причины, почему бы через несколько лет мне не стать главным констеблем. Не обязательно здесь, предположим, в каком‑то другом месте. Возможно, мне дадут должность, потому что я женщина. Мне это безразлично.