|
- Запри гортань! Постоим - поймем, - упрямо остановился боярин. Другой горбоносый закричал по-русски: - Господарь, желаете ли купить девочку или мальчика?.. Еще продаем ковры из Хорасана и Персии - Фарагана [перевод того, что кричал первый армянин по-армянски; Фарагана - Фергана]. Первый горбоносый опять крикнул, коверкая русские слова: - Сами дишови наши товар! - кричал он гортанно-зычно, словно радовался, что знал эти чужие слова. Тонкий, сухой, с желтым лицом. Бараний балахон на нем мотался, и когда распахивался, то на поясе с металлическими бляхами под балахоном блестел узорчатыми ножнами длинный кинжал. Боярин подошел, потрогал один ковер. - Хорош ковер - фараганский дело! - сказал тот, что кричал по-русски. Стали торговаться. Дьяки молча выжидали; только Ефим увивался около - гладил ковры, прикладывался к ним лицом, нюхал. Боярин приторговал один ковер, черный человек бойко свернул его, получил деньги, заговорил, шлепая по ковру коричневой рукой: - Господарь, купи девочка... - теркская, гибкая, ца! - Он щелкнул языком. - Будит плясать, бубен бить, играть, птица - не девочка, ца! Летает - не пляшет... Боярин молча махнул рукой одному из бородатых дьяков, передал ковер: - Неси, Семен, ко мне! Дьяк принял ковер. Черный продолжал вкрадчиво: - Есть одна... Груди выжжены... на грудях кизылбашски чашечки... на цепочках... Любить можно, дарить можно - матерью не будет... грудь нет, плод - нет... Вырастет, зла будет, как гиена. Можно господарю такая свой гарем беречь - никого не пустит, жон замучит, сама - нет плод и другим не даст чужой муж ходить... Дешево, господарь... девочка... Боярин, делая вид, что не слышит вкрадчивой речи черного, разглядывал ковры. - Сами дишови наши товар! - кричал другой. Ефим, понимая, что этот не знает много по-русски, сказал: - Ты, сатана, баньян ли грек? - Нэ... - затряс тот мохнатой головой, - нэ грек, армэнен... Камэнумэк, арнэл ахчик! - Дьяки, идем дале! Дьяки поклонились и двинулись за боярином. Ефим подошел к боярину ближе, заговорил быстро: - Глядел ли, боярин, на того, что по-нашему не лопочет? - Что ты усмотрел? - Видал я, боярин, у него под шубой экой чинжалище-аршин, - видно, что разбойник, черт! Продаст да догонит, зарежет и... снова продаст! - Ну, уж ты! Сходно продают... На Москве таких ковров и за такие деньги во сне не увидишь... - Им что, как у чубатых, - все грабленое... Видал ли, колько в сарае мальчишек и девок малых: все щели глазами, как воробьями, утыканы! - Да, народ таки разбойник! - согласился боярин и прибавил: - А торгуют сходно... Под ногами начали шнырять собаки, запахло мясом, начавшим тухнуть. Мухи тыкались в лицо на лету, - в этих рядах продавали съедобное. Бурые вепри, оскалив страшные клыки, висели на солнопеке несниманные, они подвешены около ларей веревками к дубовым перекладинам. Мухи и черви копошились в глазах лесной убоины. Тут же стояли обрубленные ноги степных лошадей, огромные, с широко разросшимися, неуклюжими копытами. |
