Флинн кивнул.

– И все, что рассказывают те, кто видел его в лунном свете, тоже истинная правда.

Он стал красочно описывать памятник вечной любви и другие чудеса света, которые ему довелось посмотреть за годы путешествий.

Они прикончили бутылку и начали другую, добавляя горячую воду к уже остывшей. Прежняя непринужденность отношений вернулась. Он остроумно расписывал забавные случаи из своей жизни, опуская только те подробности, по которым она могла узнать самого богатого в Англии человека. А Фелисия припоминала собственную юность, когда ее мир был еще наполнен светом и радостью.

– У меня всегда были свои лошади, – объясняла она. – Прекрасная вороная и длинноногая гнедая, которая могла скакать без устали. Хотя, кажется, с тех пор прошла целая вечность. Муж их продал.

«Я подарю тебе нового коня», – едва не вырвалось у Флинна, но это означало бы продолжение отношений. Поэтому он сочувственно заметил:

– Какая низость!

– Верно. Ужасно так говорить о мертвых, но я готова была его убить.

– Как мне повезло, что тетушка Джиллиан пригласила тебя. Я, кажется, никогда не заглядывал в Абердин, но ни за какие блага на свете не желал бы пропустить сегодняшний вечер.

– Я тоже.

Она вспыхнула, осознав, что этот голый мужчина, сидящий напротив, еще несколько часов назад был ей совсем чужим.

– Никто не узнает.

Не нужно было быть ясновидящим, чтобы понять ее неловкость и волнение.

– Кроме прислуги.

– Им заплачено за забывчивость.

– Правда? Ты в самом деле считаешь…

– Не только считаю, гарантирую.

Что то в его вкрадчиво зловещем тоне заставило Фелисию призадуматься.

– Разве до сих пор нас посмели побеспокоить? Она снова улыбнулась:

– Тебе можно только позавидовать. Спасибо за заботу, как и за остальные благодеяния.

Ненавидевший комплименты и выражения благодарности, Флинн поспешно сменил тему:

– Я еще не рассказал о своем путешествии по Туркестану. Ты не устала? Хочешь поспать или послушаешь?

Можно подумать, кто то способен уснуть рядом с этим великолепным мужчиной!

– Поскольку самой мне там никогда не бывать, пожалуйста, поведай, о могучий повелитель!

Он старался не смотреть на нее. Ничем не выдать своего желания. Ее явно терзают угрызения совести. Поэтому Флинн долго говорил о летней поездке через пустыню Такла Макан, о палящей жаре, племенах, с которыми жил, русском гарнизоне, где больше делать нечего, кроме как пить с рассвета дотемна, и еще до того, как повествование закончилось, Фелисия немного пришла в себя: задавала вопросы, высказывала собственное мнение, снова смеялась его попыткам развеселить ее. В любом случае он не собирался спешить, решив отложить отъезд. Для забав еще останется время, если не сегодня, так завтра.

Он стал расспрашивать ее о жизни в Монте Карло – достаточно безопасный предмет разговора, – и она беспечно перечисляла свои обязанности компаньонки престарелой тетушки и несколькими легкими штрихами рисовала картинки своего унылого существования.

Позднее, когда вторая бутылка шампанского опустела, а горизонт порозовел и в воздухе все сгущалось напряжение, Флинн спросил:

– Хочешь, чтобы я вымыл тебе голову?

Она пробежала пальцами по непокорным локонам:

– Мои волосы такие грязные?

– Нет, я просто думал, что тебе это понравится.

Фелисия задумчиво прикрыла глаза:

– У меня вопрос.

– Только один? – великодушно осведомился он, пребывая в прекрасном настроении после большей части содержимого обеих бутылок и от сознания, что находится в такой приятной компании.

– Ты когда нибудь делал это?

Притворившись, что глубоко задумался, Флинн потер лоб и расплылся в улыбке.