Миранда согласно кивнула.

– Совершенно верно. Например, я считаю наш образ жизни единственно правильным и приемлемым. Мне кажется, что сама природа вписала свои законы в наши тела и сердца, в нашу плоть. И все потому, что мне внушали это с детства. Но тем не менее я могу представить, что постороннему человеку наша жизнь может показаться отвратительной. Ведь вы же считаете наш образ жизни омерзительным, ученая дама, ведь правда?

– Я недостаточно хорошо знаю вашу жизнь, чтобы судить о ней, – чистосердечно ответила Цендри. Будучи ученым и пройдя неплохую практику, она была далека от того, чтобы относиться к чему‑то предвзято. Меньше всего ей хотелось отвечать на вопросы Миранды. Скорее, ей самой хотелось засыпать девушку вопросами и побольше узнать о местных традициях и обычаях, но как это сделать, не возбудив ненужных подозрений? Цендри нужно было много узнать и об отношении женщин с мужчинами, но особенно о так называемой «дружбе». Включала ли она в себя сексуальные отношения? Цендри подозревала, что да, и это было для нее фактом диким, сексуальные отношения между лицами одного пола были неизвестны даже на Университете. Но как подойти ко всему этому, не нарушив неизвестные Цендри границы вежливости и пристойности?

Они подошли к клумбе, Миранда нагнулась и сорвала бледно‑голубой цветок. Теребя его, она посмотрела на Цендри.

– Иногда мне хотелось бы, – она быстро поправилась, – вернее, меня интересует и другая жизнь, о которой наши женщины предпочитают молчать. Вы сказали, что ваш спутник является одновременно и вашей подругой на всю жизнь. Странно, ведь вы живете в Сообществе. Разве вы не принадлежите ему? Не могу понять, он что, ничем вас не держит?

Цендри усмехнулась.

– Для того, чтобы расстаться с ним, мне нужно всего лишь уведомить об этом Управление по гражданским делам Университета и подписать вместе с ним определенный документ, удостоверяющий, что мы расстаемся. Если один из нас не желает расставаться, могут возникнуть некоторые сложности, нам придется обратиться в суд, и он нас разведет. Если бы у нас были дети, тогда нам пришлось бы определить, кому следует платить за их воспитание и обучение, но в любом случае на Университете придерживаются той точки зрения, что брак не должен продолжаться, если одна из сторон его не желает. В противном случае, это будет не брак, а рабство.

– И если он захочет уйти от вас, вы его просто так отпустите?

– А разве есть на свете женщина, которая будет силой держать около себя мужчину, который ее не хочет? – парировала Цендри.

– Советоваться с мужчиной? Поразительно, – произнесла Миранда и нахмурилась. – Я предполагала, что у вас все так же, как и здесь, но только наоборот. Я думала, что у вас мужчина является владельцем женщины и несет ответственность за все, что она делает.

– Ничего подобного, – ответила Цендри. – Все это было очень‑очень давно, например на Пионере. Сейчас того, о чем ты говоришь, нет нигде. Более того, в некоторых мирах мужчина обязан воспитывать и материально поддерживать всех своих детей, даже если они находятся далеко от него.

– Как странно, что вы заставляете мужчину нести ответственность за детей, – проговорила Миранда. – А откуда мужчина может знать, что он – отец того или иного ребенка? Ведь если он не держит свою женщину взаперти, ребенок может быть и не его.

Цендри показалось, что Миранда хочет сказать что‑то очень важное, но сдерживает себя. Цендри уже почти решила затронуть интересующую ее тему, как вдруг Миранда снова заговорила:

– Ответственность за ребенка должна нести женщина, это она его вынашивает. Хотя и в вашем подходе тоже есть свои, – она старательно выбирала нужные слова, – привлекательные стороны.