Дал потянул носом.

– Не думаю, что я их пробовал, но пахнут они неплохо, – заметил он. – Цендри, неужели тебе интересно проводить время с этим тупым бабьем? О чем с ними можно говорить? Разве, действительно, только бегать да собирать цветочки.

– Дал, но ведь в этом и состоит моя работа. К тому же в основном я провожу время с Мирандой, а она такая славная.

– Не слишком увлекайся ею, – мрачно заметил Дал. – Лично я с подозрением отношусь к женщинам, которые живут без мужчин. Любому нормальному человеку такой образ жизни покажется неестественным и аморальным. Мне неприятна мысль о том, что моя жена проводит время с женщинами сомнительных наклонностей. Миранда еще ничего тебе не предлагала? – Он внимательно посмотрел на Цендри. – Подумай, стоит ли доверять ей.

Наступила гнетущая тишина. Цендри поняла, о чем хотел сказать Дал.

– Твои намеки до того смешны и оскорбительны, что я даже не собираюсь на них отвечать, – резко сказала Цендри и пошла в ванную умывать руки.

«Как только у Дала язык поворачивается говорить мне такие гадости», – думала она. И в то же время ситуация ей показалась действительно подозрительной. «Миранда одинока, в отличие от сестер у нее нет подруги. Она постоянно пытается выяснить мое отношение к их образу жизни. Нет, это просто смешно, Миранда знает, что я думаю о них.

А кто, собственно, дал мне право решать, что нормально, а что – нет? И почему я обязана думать так, а не иначе? Если в обществе мужчин используют только как производителей потомства, а женщины проводят время в основном одни, то вполне естественно, что у них развивается и любовь, и привязанность друг к другу. К тому же, по их понятиям, невозможно любить того, кто считается агрессивным животным и просто собственностью, вещью. И, разумеется, там, где есть любовь и привязанность, могут возникнуть и сексуальные отношения. Гомосексуалистов я уже видела, так почему не может быть любви между женщинами? По какому праву я осуждаю и презираю их? Конечно, Далу их поведение внушает отвращение, но он и не антрополог, он не понимает особенностей их взаимоотношений. Ну и пусть не понимает, я его не виню за это, а наоборот, он достоин жалости».

В равной степени Цендри жалела и тех женщин, которые не могли иметь спутников, не достигнув возраста Ванайи, и вынуждены заниматься любовью друг с другом. «Но почему вынуждены? – внезапно осенило Цендри. – Они предпочли это мужской любви. Нет, мои предубеждения и предрассудки слишком глубоки, как антрополог я должна быть либеральнее».

Этим вечером обед прошел без Проматриарха. После неоднократных напоминаний Дала Цендри подошла к Миранде.

– Как скоро мы сможем начать исследовать Развалины? – спросила она.

Миранда опустила глаза.

– Не знаю, Цендри, об этом лучше спрашивать Проматриарха.

– Но иногда ты принимаешь за нее решения, – настаивала Цендри.

– Это не тот случай, здесь я бессильна что‑либо сделать. Я понимаю ваше настроение, но, кроме как ждать решения моей матери, ничего предложить не могу.

Когда Цендри и Дал поднялись в свою комнату, Дала прорвало.

– Сколько еще они собираются держать нас здесь? – кричал он, окончательно выйдя из себя. – Почему ты позволяешь ей отшвыривать себя?

– Дал, я не могу сделать большего, Миранда сама чувствует себя очень неловко, когда я об этом спрашиваю.

– Если бы ты ей почаще надоедала, она бы заставила Ванайю разрешить нам начать работу как можно скорее. – Задевая за перегородки и чертыхаясь, он раздраженно ходил по комнате. – Если в течение двух дней мы не услышим ничего определенного, нам следует обратиться к другому Проматриарху.