— Да. В этом младенце продолжает жить какая-то часть души матери. Я слышала, что вам рассказала Джо о своей жизни. Может статься, когда-нибудь эта малышка сумеет добиться справедливости и отомстит за мать.

Возможно, и так, но очень не скоро.

— Вы останетесь с нами? — спросила Миллисент. — Поедем в Баронсфорд. Вы сможете жить там и наблюдать, как растет девочка.

Старуха покачала головой:

— Нет, но спасибо вам. Может, я как-нибудь и загляну.

— Мы всегда будем рады вас видеть, — прошептала леди Эйтон.

На холме показался Траскотт. Пора было ехать в замок.

В карете Миллисент откинула полу плаща и взглянула на бледное личико ребенка, на крошечные пальчики, крепко сжатые в кулачки. Миллисент смотрела на кроху с нежностью и восхищением. Конечно же, они с Лайоном сумеют защитить малышку, будут заботиться о ней и воспитают девочку вместе с собственным ребенком.

Леди Эйтон нежно прижала к груди сверток с младенцем. Ей так много нужно было рассказать мужу! Ведь кроме девочки, которая сладко спала в ее объятиях, было еще и другое дитя, то, что медленно росло внутри ее. Миллисент едва могла дождаться ночи, когда разойдутся все гости.

— Судя по числу экипажей, лошадей и грумов во дворе и возле конюшен, похоже, уже почти все прибыли, — заметил Хауитт, вглядываясь в сгущающийся сумрак сквозь окошко кареты.

Траскотт озабоченно нахмурился.

— Мы можем подогнать карету к боковому входу, если хотите. Тогда никто не узнает, что вы вернулись. У вас будет время переодеться к ужину.

— Нет, — спокойно ответила Миллисент. — Мы войдем через главный вход. — Она ожидала, что Траскотт станет возражать, но тот мгновенно передал ее распоряжение слугам. — Я знаю, все так надеялись, что на этот раз удастся обойтись без скандала, — добавила она, обращаясь к Хауитту.

Уолтер Траскотт наклонился к леди Эйтон и похлопал ее по руке.

— Я бы не стал об этом беспокоиться, миледи. Поступайте как считаете нужным. И пусть эти люди увидят, что делает их неуемная жадность с простым народом.

Карета остановилась напротив величественного парадного входа в Баронсфорд. Траскотт выпрыгнул из экипажа и помог выйти Миллисент. Она невольно окинула взглядом свою забрызганную грязью накидку и перепачканные глиной башмаки. А в то время запоздалые гости снимали с себя нарядные плащи и модные шляпки.

— Я сама найду дорогу, — сказала она Траскотту.

Миллисент вошла в замок. Удивленные лакеи почтительно склонились перед ней, но никто не произнес ни слова. Не прозвучало даже обычных в подобных случаях приветствий. В холле внезапно наступила абсолютная тишина. Затем послышался сдержанный шепот, словно огромная волна пробежала по замку. Потом все звуки внезапно замерли, будто настало затишье перед бурей. Даже музыканты в бальном зале перестали играть.

Миллисент остановилась и посмотрела на стену, где прежде висел портрет Эммы. Затем она резко повернулась и сквозь расступившуюся толпу гостей направилась в гостиную, ища глазами своего мужа. Сначала она услышала его голос, а потом в глубине огромного зала увидела и самого Лайона.

— Я была на берегу реки, в лагере беженцев. В деревню прибыло еще около пятидесяти семей. Все свое жалкое имущество они везут в маленьких тележках или тащат на спине. Многие из них больны и еле держатся на ногах от слабости. Их мучает голод, но духом они по-прежнему сильны. У этих людей нет ничего, кроме гордости. — Голос Миллисент дрожал, но она продолжала говорить, будто, кроме Лайона, в зале никого не было. Она обращалась только к мужу. — Я задержалась. Сегодня мы потеряли молодую женщину. — Миллисент подавленно покачала головой.