|
Он поклонился полицейскому, но, как и при встрече, не подал ему руки; перейдя улицу Сент-Оноре, он направился в ту сторону, где ожидал в фиакре Доминик, то есть на угол улицы Нев-дю-Люксембур. Сальватор распахнул дверцу экипажа и протянул обе руки Доминику со словами: - Вы мужчина, христианин и, стало быть, знаете, что такое страдание и смирение... - Боже мой! - воскликнул монах, молитвенно складывая свои белые, изящные руки. - Положение вашего друга серьезно, весьма серьезно. - Значит, он все вам сказал? - Напротив, он не сказал мне ничего, это меня и пугает. Он не знает вашего друга в лицо, имя Дюбрея он впервые услышал лишь вчера, он понятия не имеет, за что его арестовали... Берегитесь, брат мой! Повторяю вам: дело серьезное, очень серьезное! - Что же делать? - Возвращайтесь к себе. Я постараюсь навести справки со своей стороны, вы попытайтесь тоже что-нибудь разузнать. Можете на меня рассчитывать. - Друг мой! - воскликнул Доминик. - Вы так добры, что... - ...вы хотите мне что-то сообщить? - пристально взглянув на монаха, спросил Сальватор. - Простите, что я с самого начала не сказал вам всю правду, - Если еще не поздно, скажите теперь. - Арестованного зовут не Дюбрей, и он мне не друг. - Неужели? - Это мой отец, господин Сарранти. - Ага! - вскричал Сальватор. - Теперь я все понял! Он взглянул на монаха и прибавил: - Поезжайте в ближайшую церковь и молитесь! - А вы? - Я... попытаюсь действовать. Монах взял Сальватора за руку и, прежде чем тот успел ему помешать, припал к ней губами. - Брат! Брат! - вскричал Сальватор. - Я же вам сказал, что принадлежу вам телом и душой, но нас не должны видеть вместе. Прощайте! Он захлопнул дверцу и торопливо зашагал прочь. - В церковь Сен-Жермен-де-Пре! - приказал монах. И пока фиакр катил по мосту Согласия неспешно, как и положено фиакру, Сальватор почти бегом поднимался по улице Риволи. XII Призрак Церковь Сен-Жермен-де-Пре, ее римский портик, массивные колонны, низкие своды, царящий в ней дух XVIII века - все говорило о том, что это один из самых мрачных парижских храмов; значит, там скорее, чем в другом месте, можно было побыть в одиночестве и обрести душевный подъем. Не случайно Доминик, снисходительный священник, но строгий человек, избрал Сен-Жермен-де-Пре, чтобы попросить Бога о своем отце. Молился он долго; было уже пять часов, когда он вышел оттуда, спрятав руки в рукава и уронив голову на грудь. Он медленно побрел к улице По-де-Фер, лелея робкую надежду, что отец уже вышел из тюрьмы и, возможно, заходил к нему. И первое, о чем аббат спросил славную женщину, исполнявшую при нем обязанности консьержки и служанки, не приходил ли кто-нибудь в его отсутствие. - Как же, отец мой, заходил какой-то господин... Доминик вздрогнул. - Как его зовут? - поспешил он с вопросом. - Он не представился. - Вы никогда его раньше не видели? - Нет... - Вы уверены, что это был не тот же господин, что приносил мне третьего дня письмо? - Нет, того я узнала бы: никогда не видела таких сумрачных лиц, как у него. |
