Блэйк не верил своим ушам. Неужели Джон сознательно бередит старые раны?

– Она приняла то решение, которое казалось ей верным, – как можно спокойнее ответил младший брат. – Я поступил благородно. Я не настаивал, уважая ее желание. Теперь, надеюсь, она счастлива. Если тебя интересует, страдаю ли я по Габриэлле, то мой ответ – «нет».

– Тогда ты редкий счастливчик, потому что по крайней мере половина мужчин, которые ухаживали за ней, из тех, кого я знаю, по прежнему страдают, по той или другой причине.

– Послушай, Джон, мне тогда было всего восемнадцать…

– Да, но ты хотел на ней жениться! После ее отказа ты не желал смотреть на порядочных женщин! Может быть поэтому ты преследуешь леди Гудвин? Потому что это безопасно и достичь конечной цели невозможно?

Блэйк пришел в ярость.

– Я сыт любовью по горло! И позволь мне объясниться. Я вовсе не преследую леди Гудвин. Я не страдаю по леди Кантвелл. Все. Спокойной ночи.

Блэйк повернулся, чтобы уйти.

– Кого и в чем ты пытаешься убедить? Меня или себя? – раздался из за спины голос брата.

– Чего ты добиваешься? – остановился Блэйк.

– Я уже устал наблюдать за тем, как ты строишь из себя беззаботного холостяка, – очень серьезно сказал Джон.

– О чем ты хлопочешь? Ты ведь тоже не похож на примерного домоседа.

В ответ на это Джон улыбнулся:

– Леди Гудвин мне симпатична. Конечно, она нуждается в том, чтобы ее немного отлакировали, сняли с нее этот вульгарный налет. Но даже дурак разглядит под наносным слоем простодушия ее доб рое сердце и благородную натуру. Кроме того, сэр Томас не вечен, Блэйк.

Блэйк замер, пораженный тем, что только что сказал Джон.

– Ты в своем уме? – наконец поинтересовался он.

– Нет, не совсем, – добродушно улыбнулся Джон, – но даже я способен заметить, что между вами двумя постоянно возникает нечто. Я бы назвал это любовным напряжением. В свое время то же самое связывало тебя с Габриэллой. Это все замечали.

– Ты прекраснодушный дуралей, романтик, – усмехнулся Блэйк. – Подумать только, мы выросли с тобой вместе, а я этого в тебе никогда не замечал. – Блэйк был уже у двери.

– Блэйк, еще одно, последнее. Леди Фелдстоун приходится падчерицей леди Гудвин. Думаю, я был единственным, кто обратил внимание на то, что минут десять назад она проскользнула в гостиную. Совершенно ясно, что «на недолюбливает и презирает свою юную мачеху. Попросту говоря, я полагаю, что она держит камень за пазухой. Леди Фелдстоун желала бы причинить неприятности леди Гудвин, а ты только что сам преподнес ей боевое оружие. Она, несомненно, воспользуется той ситуацией, в которой леди Гудвин оказалась с твоей помощью. На твоем месте я в будущем был бы более осмотрителен.

Блэйк вынужден был признать правоту брата.

– Ну рассказывай, – распорядился Ральф, едва они выехали из Хардинг Холла.

Виолетта сидела забившись в угол. Скрестив руки на груди, она всеми силами сдерживала рыдания.

– Виолетта, пойми, я просто стараюсь уберечь тебя от неприятностей, – неожиданно просто сказал Ральф.

Виолетта готова была разрыдаться. Самый прекрасный вечер в ее жизни закончился крахом. Блэйка переполняла страсть, и он позволил ей излиться, но только потому, что она, Виолетта, не была настоящей светской дамой. Она, видно, никогда ею и не станет. Он отнесся к ней как к женщине легкого поведения.

– Я сама о себе позабочусь! Я уже устала от твоих забот! – всхлипнула Виолетта.

Ральф сжал зубы и ничего не ответил.