Кто-то из раненых офицеров вспомнил, что минут двадцать назад поручик Кобрин отправился в тамбур покурить:

— Как всегда, сидорочек свой прихватил, шинель накинул… там же прохладно.

Тамбур… Ага…

Ведущая наружу дверь оказалась открытой!

— Сволочь! — выругался капитан. — Снова перехитрил…

* * *

Дальше совещались в штабном. Снова в том же узком составе.

— Что было двадцать… может, пятнадцать минут назад? — вслух прикидывал Ланц. — Кто помнит?

— Станция была… Нет — разъезд.

Иван Палыч махнул рукой:

— Да какая, Трофим Васильевич, станция? Поле! Ну, помните… еще так долго тянулось… и мы еле тащись…

— Да, спрыгнуть было легко… — задумчиво покивал начмед. — Только — куда? Замерзнуть или волкам в пасть? Скоро, между прочим, стемнеет…

— Поле… Стемнеет… Поле…

Ланц покусал ус… немного подумал…

Сухощавое лицо его вдруг озарилось радостью.

— Поле! Ну, конечно же! Слушайте, Кобрин мог дать телеграмму где-нибудь по пути? Имелась у него такая возможность? Причем — не так давно.

— Да никуда, вроде, не заходил… — пожал плечами Сидоренко.

— Он-то не заходил… — Иван Палач вдруг вспомнил. — Ерохино помните? Ну, где я телеграмму отправлял… Так вот, когда поезд тронулся, туда, к телеграфисту прямо, парнишка один вбежал… Меня чуть с ног не сбил! А до того Кобрин его угощал сигареткой… Может, не просто так?

— Конечно, не просто так, — хмыкнул контрразведчик. — Но вам, доктор, спасибо! За наблюдательность! Правильно все приметили! Значит… Значит, можно считать, что телеграмму Кобрин отправил… сообщил, кому надо… Что ж!

Азартно хлопнув в ладоши, Ланц подозвал солдата:

— Лещенко! Берешь дрезину — и дуй на ближайшую станцию. Телеграфируй «молнией» в штаб… Лично начштаба Данилову! Что — я скажу.

— Есть, господин капитан.

— Так! Трофим Васильевич! Срочно связывайтесь с машинистом и возвращайте поезд назад!

— Как назад? — опешил начмед.

— Так! — капитан светски улыбнулся. — Минут на двадцать. К тому самому полю… Раненым объясните — мол, пропускаем состав — мешаем… По законам военного времени, как капитан фронтовой контрразведки, всю ответственность беру на себя! О чем вам, Трофим Василевич будет оставлено письменное распоряжение.

* * *

И вновь поезд тащился чистым заснеженным полем. Правда, теперь уже в обратную сторону. А, едва проехав поле — встал. Намертво.

Раненым начмед так и объявил:

— «Литерный» пропускаем. Так что часа два простоим. Считайте — до темноты.

Да уж, темнело в феврале рано.

Зачем такой маневр? Как уклончиво пояснил Ланц:

— А вдруг что? Да и всегда лучше наблюдать своим глазами.

Что именно наблюдать, капитан так и не пояснил, а сам насел с расспросами на Ивана Палыча. Больше всего контрразведчика интересовал фотоаппарат.

— Говорите, маленький?

— Ну, не такой уж… С пару ладней. Да пленочный, обычный… с кассетами.

— Хм, обычный! — Ланц хмыкнул и покачал головой.

Оба сидели друг против друга за столиком штабного вагона. Сидоренко заполнял в соседнем отсеке бумаги, а Трофим Васильевич ненадолго ушел в перевязочный, на чай. У Марии Кирилловы нынче случился какой-то личный праздник.

— Как вы сказали — «Лейка»?

— Да, так было написано…

— Отличная камера! — неожиданно похвалил капитан.