— Как вы сказали — «Лейка»?

— Да, так было написано…

— Отличная камера! — неожиданно похвалил капитан. — Конструкция Оскара Барнака. Снимает на тридцатипятимиллиметровую кинопленку… Малоформатный кадр! Представляете, сколько всего можно наснимать? В начале войны были сделано несколько таких… И в продажу они не поступали!

— Да что же тут снимать-то? — Иван Палыч потер переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки. — Мосты, станции, разъезды?

— И это — тоже, — закуривая, спокойно кивнул Ланц. Потому улыбнулся, протянул доктору портсигар. — Угощайтесь!

— Спасибо, не курю.

— Бывает, — капитан развел руками. — За каждый кадр знаете какая борьба идет? Все важно. Даже снимок поля. Это ведь не просто поле для них. Это уже потенциальный аэродром или место дислокации войск. Все важно. Что же касается пленок… Этот черт много чего нафотографировал! Даже систему секретной беспроводной связи — представляете! То-то решил улизнуть, не дожидаясь Ржева.

— Ржев?

— Там у него явка. Мы о ней знаем, ждем. Увы, не дождались бы…

— Иван Палыч упрямо набычился:

— Все равно не пойму! Кобрин убежал в чистое поле! Зачем? На верную гибель?

— Скоро поймете, — капитан посмотрел окно, на все еще светлое небо. — Еще час-полтора — и сумерки. Думаю, им уже пора…

— Чего — пора? Кому — им?

— Да вот, извольте-ка глянуть! — увидев что-то в небе над полем, радостно выкрикну Ланц. — Смотрите, смотрите!

Глянув в окно, Иван Палыч вдруг увидал какую-то быстро приближающуюся птицу…

Нет, не птицу!

Аэроплан!

Ну, точно — аэроплан.

Серебристый, без опознавательных знаков, триплан с лыжами-шасси, приблизившись, сделал над полем круг… и вдруг пошел на посадку!

— Вот это — да! — невольно воскликнул доктор. — Но! Что же мы сидим? Надо бежать, перехватить…

— А вы видите, где он? — капитан был спокоен… как хирург во время сложной операции. — Верстах в трех отсюда… Предлагаете по снегу бежать?

— Но, что же делать?

— Не беспокойтесь, доктор. Все уже делается… — улыбнулся Ланц. — «Фоккер». Надежная быстрая машина. С весьма приметным силуэтом. Чтоб на той стороне фронта свои же не обстреляли…

Забавная был привычка у контрразведчика. Все пояснять. А, может быть, не столь забавная, сколь полезная — структурировала мозги и помогала думать.

— Ой… смотрите, смотрите! Взлетает! — Иван Палыч вновь глянул в окно. — Что же вы… упустили!

— Знаете такую пословицу — не говори гоп, пока не перепрыгнешь?

— Причем тут пословица… Тем более, это, кажется — поговорка…

— Да без разницы, — контрразведчик скрестил на груди руки. — Смотрим дальше! У нас тут нынче театр… И, полагаю, действие не затянется! Да вон…

Вот это было красиво!

Из-за набежавших облаков со стороны солнца вдруг вынырнули три стремительные машины и, ловко развернувшись, спикировали на «Фоккер». Послышались пулеметные очереди… Вражеский триплан вдруг дернулся, задымился и, завалившись на левое крыло, с воем устремился к земле…

В синем небе подснежниками раскрылись парашюты…

— Впервые такое видите? — негромко спросил капитан. — Это ранцевый парашют, изобретение инженера Котельникова! Да-да, у немцев они тоже появились…

Три биплана с бело-сине-красными российскими кругами на крыльях пронеслись прямо над поездом и скрылись из виду.