* * *

После отхода поезд начмед, комендант и доктор вновь собрались в штабном вагоне. Пили чай и беседовали.

— Ну, что ж… Телеграмму мы отбили, куда надо — сообщили, — Трофим Васильевич отхлебнул из граненого, в серебристом подстаканнике, стакана и блаженно зажмурил свой единственный глаз. — Это хорошо. Думаю, в Ржеве уже увидим Арбатова и жандармов. Ну а пока… Будем держать Кобрина под наблюдением. Причем под очень внимательным наблюдением. Все-таки он убийца. И в случае чего может и того… не дай бог конечно!

— А с Завьяловым как? — вскинул глаза Иван Палыч.

— С Завьяловым разберемся, — спокойно пообещал начмед.

Замедлив набранный было ход, санитарный поезд имени императрицы Александры Федоровны медленно тащился среди чистого поля. Белое от снега, оно отсвечивало сверкающим золотом морозного солнца, так что больно было глазам. Поле казалось бескрайним, лишь где-то далеко, у горизонта, синел лес, а у самого железнодорожного полотна росли могуче ели.

Закончив обход, Иван Палыч вернулся в жилой вагон.

— Славный нынче денек, правда? — подойдя, радостно улыбнулась Женечка. — У дядюшки моего имение… Стрезнево, под Москвой. В детстве мы там катались на лыжах. Ах, как же было замечательно! Легкий морозец, небо такое… голубое-голубое… И солнышко! Совсем, как сейчас…

— Денег и в самом деле хороший, — кивнул доктор.

— Да, Иван Палыч! — что-то вспомнив, сестричка наморщила лоб. — Вас Александр Николаевич просил зайти. Где-то там расписаться. Он же и за Ефима Арнольдович сейчас…

— Понял. Зайду. Спасибо, Евгения Марковна.

В штабном вагоне уже толпились санитары и фельдшера. Видать, и впрямь, нужно было привести в порядок бумаги.

— Иван Палыч, давайте без очереди! — обернувшись, улыбнулся Левкин, санитар. — А, парни? Пропустим доктора?

— Да ничего, — отмахнулся Иван Палыч. — Тоже еще — нашли очередь. Тут же быстро все.

И впрямь, минут через десять остался один Левкин…

— Так где, говорите, расписаться-то?

— Вон… — комендант указал пальцем. — Тут и тут… Да осторожней, кляксы мне не поставь!

В этот момент где-то в конце вагона вдруг послышался стук.

Сидоренко удивленно поднял глаза:

— Что такое? Сломалось чего…

— Так это, Ваше благородие… стучат-с, — развел руками санитар.

Бросив бумаги, комендант озадаченно потер уши:

— Да кому там стучать-то? Разве на платформу кто-то на станции забрался… А ну-ка. Левкин, глянь… А ты, Иван, вот здесь распишись… Это за продаттестаты…

Санитар убежал в конец вагона… и тут же вернулся:

— Там это… Войти требуют! Открывай, говорят.

— Требуют? И кто же?

— Какой-то капитан… и с ним еще двое солдат…

— Капитан? Солдаты? А ну-ка, глянем…

Вытащив из кобуры наган, комендант решительно зашагал в тамбур. Иван Палыч с Левкиным, переглянувшись, бросились следом…

И в самом деле, в выходившую на платформу дверь настойчиво стучали!

— Да открываете же вы, наконец! Уши отморозим, — ругался какой-то длинный, как коломенская верста, капитан с лихо закрученными усами.