— Сюда фанты складываем. Одну вещь от каждого.

Все начали подходить к старику и класть в фуражку фанты.

Женечка сняла серебряную брошь, Бердников кинул медный значок, Глушаков — перочинный нож, Сидоренко — пуговицу с шинели, а Иван Палыч — носовой платок с вышитой буквой «П». Даже Степан Григорьевич Завьялов, всё ещё хмурый после спора об операции, нехотя бросил в фуражку очки в кожаном футляре.

Глушаков, назначенный ведущим, взял фуражку и отвернулся.

— Ну, господа, начинаем! — прогремел он. — Первый фант: что ему делать?

Женечка, поправляя колпак, предложила:

— Спеть песню, да погромче!

Глушаков, не глядя, вытащил футляр Завьялова.

— Степан Григорьевич, ваш фант! Пойте, да чтоб в лазарете слышали.

Завьялов, стиснув челюсти, встал, его лысая голова блестела под лампой.

— Петь, значит… — буркнул он и, к удивлению всех, запел «По долинам и по взгорьям» низким, но чистым баритоном. Голос дрожал, но к припеву окреп, и гости захлопали. Завьялов, покраснев, забрал очки, но уголки губ дрогнули в улыбке.

— Молодец, Степан Григорьевич! Справился! Вон как поет! Сверчок, твой конкурент! Или в дуэт возьмешь? — рассмеялся Сидоренко. — Ещё фант!

Кто-то из санитаров крикнул:

— Станцевать казачка!

Глушаков вытащил игральную карту.

— Бублик, твое что ль? Давай, пляши!

Мишка, осклабившись, вскочил.

— Казачок? Легко! — Он закружился, неуклюже притопывая, но споткнулся о стул, вызвав хохот. Женечка прикрыла рот ладошкой, а Ефим Арнольдович хлопнул себя по колену.

— Ну Бублик! Не танец, а острый приступ панкреатита!

Глушаков снова полез в фуражку.

— Следующий фант: что делать?

Сидоренко, подмигнув, предложил:

— Рассказать анекдот, да посмешнее!

— Вот и расскажи нам — твоя пуговица, Александр Иванович!

— Анекдот? — задумался Сидоренко. — Ну хорошо. Вот такой. Почему в лавке нет сахару, хлеба и мыла? Потому что на складе есть генерал.

Взрыв смеха.

— Александр Иванович, остро шутите! — утирая слезу, произнес Глушаков. — Осторожнее нужно быть с таким юмором, тем более в такое время!

— Да тут все свои! Ну, продолжаем? Что с этим товарищем делать?

— Пусть… прыгнет, как заяц, три раза! — крикнула Женечка.

— Вот, уже интереснее задания придумывают! Ну пусть прыгнет! Кто там?

— Бублик! Опять он! — произнес Глушаков. — Ты что же, опять фант подкинул?

— Так я же не знал, что забирать нужно фант!

— Ну вот за невнимательность и выполняй еще задание! Мишка, прыгай!

Бублик присел и подпрыгнул трижды, его тощие ноги болтались, как у марионетки. Ефим Арнольдович засмеялся так, что едва не упал со стула.

— Мишка, ты ж как вошь на сковородке!

Фуражка пустела. Глушаков, прищурив единственный глаз, спросил:

— Ну, господа, что дальше? Задание посложнее?

Ефим Арнольдович, жуя леденец, хихикнул:

— Поцеловать нашего нового хирурга Ивана Палыча! В щёку, за спасение Бердниковской ноги!

Вагон взорвался смехом. Иван Палыч кашлянул, чувствуя, как жар заливает лицо.

— Господа, помилуйте… — начал он, но Глушаков уже тянул фант. Из фуражки появилась серебряная брошь Женечки.

— Евгения Марковна! — объявил Глушаков. — Ваш фант. Целуйте доктора!

Женечка вспыхнула, её голубые глаза растерянно забегали.

— Ой, Трофим Васильевич… это ж… — Она встала, теребя колпак, и шагнула к Ивану Палычу.

Вагон затих, даже Бублик вытянул шею.