— Сам бы с моё бабами покомандовал! — огрызнулся пред. — О, похотливые какие! Далёко, далёко нам еще до коммунизма. Не, надо отдавать эту Завалиху к беней фене. Сундарёв из "Красного богатыря" давно просит. В обмен комбайн и две молотилки дает. За такую-то суку и комбайн! Чего тут думать? А еще б хорошо Форсино куда подальше присовокупить, — мечтательно припомнил он. Видимо, очнувшись, он резко тормознул около потрепанного домишки. Отчего спящих Листопада с Антоном смачно "бортануло" о переднее сидение. Не просыпаясь, оба дружно сползли на пол.

— Выгружайтесь, козлы! — принялся трясти их Непомнящий. — На стройку коммунизма приехали.

В самом деле от палисадничка к УАЗику поспешала старушка, чистенькая и иссохшая, как осенний лопушок.

— Петр Матвеич, неужто?..

— Твои, твои, баба Грунь. На месяц.

— На три недели, — немедленно встрял Вадичка. — Семь дней, считай, отработали.

Фомичев поморщился:

— В общем подарочек тебе, баба Грунь. О цене с Клавой сговоришься.

— Да чего там? Главное, чтоб помогли, — старушка, вне себя от возбуждения, семенила вокруг УАЗа, пытаясь помочь пассажирам выбраться и оттого мешаясь. — Не пьющие, часом?

— Эти-то? — Фомичев проследил за наполняющимся подозрительностью старушичьим взглядом. Из УАЗа как раз выбрались Антон с Листопадом. Поддерживая друг друга за плечи, они покачивались на ветру, будто Васька Буслай с Гаврилой Алексичем после Ледового побоища. — Да не, это они от переутомления. Неделю по ночам копали, сволочи.

Пред опасливо зыркнул через плечо, и что-то ему не понравилось. — Словом, чтоб по уму!

Обрывок фразы поглотил рев мотора. Из-за угла показалась бригадирша.

— Уехал! — сообразила она.

— Не уехал! А сбежал, — уточнил Вадичка. — Гарун бежал быстрее лани. — Быстрей, понимаешь, чем заяц от орла, — закончил Листопад, с усилием разлепив ссохшиеся губы. — Тоже, что ль, кобель? — бригадирша внимательно оглядела его — снизу вверх.

— Почему собственно тоже? — с похмелья Иван сделался обидчив. — Я сам по себе кобель.

— А ты? — Клава перевела взгляд левее.

— Я не-не, — перетрусил Вадичка. — Я это… ну, я ж Вам говорил. Потом инфлюэнция.

— Ах да, — бригадирша, разом потеряв интерес, присмотрелась к Антону. Чем изрядно его перепугала.

— А я ничего не говорил. Мне бы только поблевать. А так ничего.

— В общем так, студенты! — разочарованно отчеканила Клава. — Чтоб завтра к восьми в контору. И глядите мне! Явитесь с похмелья, я вас носом в борозду воткну и лично пинками под зад погоню. — Далеко? — А хоть до самого Удвурина! О, мужики, гадское племя! Главное, петуха ради этой твари зарезала.

Безысходно махнув рукой, бригадирша пошла прочь. — Да, похоже, в засаду попали. Крутой бабец. Здесь Вадичке бражки не нальют, — пробормотал Непомнящий вслед удаляющейся спине, широкой и могучей, будто китайская стена.

* * *

Домик оказался, прямо скажем, небогатый, но чистенький и убранный, как сама хозяйка. Пол застлан стиранными, душистыми половиками, на полке красовались сияющие чугунки, в углу, будто ружья в "козлах", выстроились ухваты, над которыми висела старая семиструнная гитара. На постеленной поверх стола старенькой клеенке рядом со стаканом с подвядшими ромашками стояла в рамке выгоревшая фотография, на которой сорокалетняя баба Груня была изображена в обнимку с мрачным, пухлолицым мужчиной лет на пятнадцать моложе.