Я уверена, что они заметили, что мы с Тернером больше не разделяем спальню. Это, конечно, необычно для супружеских пар делить одну спальню, но в последний раз, когда они приезжали, мы именно это и делали. Поэтому сейчас они наверняка задаются вопросом о нашем отдалении. Прошло уже две недели с тех пор, как я перенесла свои вещи.

Моя постель пуста и холодна. Я ненавижу это.

Я даже совершенно не взволнована по поводу рождения ребенка.

Глава 19

Следующие несколько недель были отвратительны. Тернер с отвращением поглощал свою еду и сразу скрывался в своем кабинете: необходимость сидеть за столом напротив Миранды в течение часа, была невыносима. На этот раз он потерял ее, и это было нестерпимой мукой — видеть ее пустые, лишенные эмоций глаза. Если Миранда не способна была чувствовать что-либо больше, то Тернер чувствовал слишком много. Он был зол на нее за то, что она попыталась вынудить его признаться в чувствах, которые он не был уверен, что чувствовал. Он был зол на нее оттого, что она разочаровалась в их браке, решив, что он не прошел некий тест. Он чувствовал вину оттого, что сделал ее такой несчастной. Он был смущен, не зная как вести себя с ней, и напуган, полагая, что уже никогда не вернет ее. Он был зол на самого себя оттого, что не мог сказать ей, что любит ее, и чувствовал себя не в своей тарелке, не имея представления о том, как узнать: любит он ее или нет? Но главное — он был одинок. Он был одинок без своей жены. Он скучал по ней и всем этим ее забавным комментариям и остроумным словечкам. Время от времени он украдкой вглядывался в ее лицо, пытаясь вновь увидеть ту женщину, на которой женился. Но не находил ее. Миранда стала другой. Казалось, ее больше ничего не волнует. Совсем ничего.

Его мать, которая приехала, чтобы побыть с ними до рождения ребенка, разыскала его, чтобы сказать, что Миранда снова почти ничего не съела. Он с проклятием вздохнул. Должна же она понимать как это больно. Он едва удержался от того, чтобы найти ее и хорошенько встряхнуть. Вместо этого он отдал слугам распоряжение осторожно наблюдать за ней. Ежедневно, обычно к вечеру, они отчитывались ему, когда он сидел в кабинете, обдумывая «эффект стирания» алкоголя за очередной порцией выпивки. Этот вечер не отличался от других; он приканчивал третий бокал бренди, когда услышал легкий стук в дверь.

— Войдите.

К его большому удивлению, это была его мать. Он вежливо кивнул.

— Полагаю, ты пришла, чтобы отчитать меня.

Леди Ридланд скрестила руки.

— Ты только что думал о том, что нуждаешься в наказании?

Улыбка вышла совсем не веселой.

— Почему бы тебе не высказать мне все? Уверен, у тебя длинный список.

— Ты видел свою жену на прошлой неделе?

— Нет. Не думаю. Хотя, постой! — он глотнул бренди, — Я встретил ее в зале пару дней назад. Кажется, это было во вторник.

— Она беременна уже больше восьми месяцев, Найджел.

— Уверяю тебя, я знаю это.

— Ты просто негодяй, ты совсем не обращаешь на нее внимания, когда она в таком состоянии.

Он сделал еще один большой глоток.

— Пойми одну вещь, это она не обращает на меня внимания, а не наоборот. И не называй меня Найджелом.

— Пожалуйста! Я вообще никак не буду называть тебя, черт возьми!

Тернер удивленно приподнял брови, впервые услышав из уст матери ругательство.

— Поздравляю, ты опустилась до моего уровня.

— Дай мне это! — она выхватила стакан из его руки. Янтарная жидкость выплеснулась на стол, — Ты поражаешь меня, Найджел. Ты так же отвратителен, как тогда, когда был женат на Летиции. Такой же мерзкий и грубый, — она замолкла, когда его рука схватила ее за запястье.

— Никогда не смей сравнивать Миранду и Летицию, — угрожающе произнес он.