Тернер моргнул.

— У нас нет розового салона.

— Теперь есть, милорд. В старой западной комнате.

— О, так она ее обустроила. Что ж, хорошо для нее. Я хочу, чтобы она считала это место своим домом.

— Так же, как и все мы, милорд.

Тернер улыбнулся. Миранда пробудила горячую привязанность среди домашней прислуги. Служанки, несомненно, боготворили ее.

— Пойду удивлю ее, — он прошагал через холл, заворачивая направо, пока не достиг когда-то привычной западной комнаты. Дверь была немного приоткрыта, и Тернер смог увидеть свет свечи. Глупая женщина. Она должна была знать, что для чтения нужно больше одной горящей свечи.

Он надавил на дверь, приоткрывая ее еще на несколько дюймов и просунул голову, заглядывая внутрь. Миранда откинулась назад на диване, и ее рот был немного приоткрыт во сне. Книга лежала у нее на животе, а полусъеденный ужин стоял рядом на столе. Она выглядела настолько прекрасной и невинной, что у него защемило сердце. Он скучал по ней во время поездки — он думал о ней, об их злосчастном расставании, почти каждую минуту. Но только в этот миг, когда он увидел ее закрытые глаза, мерное движение ее груди во время дыхания, он понял, насколько сильно соскучился по ней.

Он сказал, что не будет будить ее, но это было тогда, когда он думал, что застанет ее в их спальне. Ее просто необходимо было разбудить, чтобы отвести спать наверх, в кровать, поэтому он собирался сделать именно это.

Он подошел к дивану, отодвинул в сторону ужин и взгромоздился на стол, оставив пакет у себя на коленях

— Проснись, люби… — он осекся, запоздало вспомнив, что она требовала никогда не говорить слова привязанности больше. Он коснулся ее плеча. — Проснись, Миранда.

Она моргнула.

— Тернер? — ее голос был хриплым ото сна.

— Привет, киска. — Разрази ее гром, если она не хотела, чтобы он назвал ее так. И будь он проклят, если ему не хотелось назвать ее белее нежно.

— А я уже почти, — зевнула она, — уже почти разочаровалась в тебе.

— Я же сказал, что прибуду сегодня.

— Но дороги…

— Они были не настолько плохи, — улыбнулся он ей. Ее сонный ум еще не вспомнил, что она была обижена на него, и он не видел причины напоминать ей об этом. Он коснулся ее щеки. — Я скучал по тебе.

Миранда снова зевнула.

— Правда?

— Очень, — он сделал паузу. — А ты скучала по мне?

— Я…да, — лгать не имело никакого смысла. Он уже и так знал, что она любит его. — Ты хорошо провел время в Лондоне? — вежливо спросила она его.

— Я бы хотел, чтобы ты была со мной, - ответил он. Его речь была такой уравновешенной, как будто он тщательно все взвешивал, чтобы ничем не оскорбить ее.

А затем спросил все так же вежливо.

— А как ты проводила время, пока меня не было?

— Оливия приезжала на несколько дней.

— Да?

Миранда кивнула, а затем произнесла:

— Однако, несмотря на все это, у меня была уйма времени для размышлений.

Повисла долгая тишина.

— Я вижу.

Она наблюдала, как он положил свой пакет, а затем встал и подошел к горящей свече.

— Здесь весьма темно, — сказал он, но было что-то неестественное в его тоне, и она жалела, что не могла видеть его лицо, потому что он понял свечу, чтобы осветить все кругом.

— Я заснула, когда еще смеркалось, — сказала она ему, потому что… хорошо, потому что было что-то вроде некого негласного соглашения между ними поддерживать вежливую, радушную, светскую беседу, лишь бы не касаться реальности.

— Правда? — ответил он. — Сейчас темнеет весьма рано.