Пэт вздохнула. Хотелось рассказать подругам о пенсии мужа. А может, еще о том, другом. Но не получилось. И вообще, она не станет об этом даже думать, потому что погода после стольких мерзких дней наконец приятная. Плюс надо что-то приготовить для Сэма. Она подсмотрела у Анджелы Хартнетт рецептик с баклажанами, который как раз хотела опробовать. (Они же оба вегетарианцы вроде, да?) Мысли о готовке только вызвали очередной тяжелый вдох, потому что она боялась представить, в каком состоянии кухня. Когда Пэт уезжала, Род и Эндрю ели завтрак, так что тарелки как минимум надо будет убрать.

Во дворе не было ни грузовика, ни машины. Кажется, они за завтраком обсуждали что-то насчет столбцов и разметок? Пэт вдруг осознала, что дома будет совершенно одна. Она вышла из машины и постаралась насладиться этой перспективой. Она могла досмотреть «Настоящих домохозяек» и только потом браться за баклажаны. Может, даже позариться на фундучное латте и пирог из садового центра? Правда, это если на кухне не сильный бардак, подумала она и, готовясь к худшему, открыла дверь.

В комнате был порядок.

Не просто порядок. Там было чисто. Пэт поняла, насколько была напряжена, только когда облегчение теплой волной прокатилось по всему телу. Стол был чистый, столешницы протерты, посудомойка трудилась. Из прачечной доносился гул отжимающей стиральной машинки. Она прошла туда, заглянула в барабан, в котором вертелись явно не только штаны Эндрю. Когда машинка с выдохом замерла, Пэт расслышала, что со второго этажа доносится знакомый звук – периодичное глухое постукивание. Она взлетела по лестнице – две ступеньки за шаг, – позабыв о латте, «Домохозяйках» и штанах.

Лиам сидел за своим столом перед экраном, на котором светились горы. Будто никогда и не уезжал. Ларсон контролировал ситуацию с кровати сонным, но властным взглядом.

– Здравствуйте, маменька, – сказал Лиам.

* * *

– Представь, что ты шлешь анонимное письмо с мерзкими, ядовитыми оскорблениями. Какой у тебя мотив? – спросила Пэт. Она готовила Лиаму то ли на поздний завтрак, то ли на обед его любимый хлеб в яйце.

Лиам даже секунду не раздумывал над ответом.

– Я бы написал Тельме Купер: «Я все знаю. Отринь свои гнусные помыслы».

– Будешь глупости говорить, я не стану с тобой ничего обсуждать.

Пэт перебросила золотистые кусочки хлеба на тарелку и поставила ее перед сыном. Ларсон за всем этим внимательно наблюдал.

– Мы же обсуждаем школу Святого Варнавы? – уточнил Лиам, щедро поливая хлеб кетчупом.

– Тебе смешно, а люди там на нервах, – строго сказала Пэт. – Один парень почти приказал долго жить! – «И автором писем он не был», добавила она для самой себя.

– Ладно, отвечая на твой вопрос, – сказал Лиам, – я бы вообще не стал слать письма, еще с оскорблениями. Зачем?

– Чтобы обидеть.

– Я про формат. В нашем-то веке? Можно в интернете затроллить.

У Пэт было смутное представление о троллинге из дешевых журналов, поэтому она неуверенно кивнула.

– Зачем париться с письмами, – продолжил Лиам, – если всего парочка кликов по кнопкам, и весь мир узнает, что у кого-то нет мозгов.

Он был прав, конечно же. Пэт прекрасно помнила его травмирующий опыт появления на Фейсбук. Но кто-то же эти письма писал. Это факт.

– Мама, – Лиам отпихнул от себя тарелку и открыл свой ярко-красный ноутбук, – я тут изучил человека, которого твоя Виктория нарекла Стиви Вандером.

Пэт смотрела на него пустыми глазами.

– Стив Ньюсон и котельный скандал школы Святого Варнавы.

На экране появилась фотография мужчины, которого Пэт помнила со встречи в Балдерсби.