Он осыпал меня
золотом, но в его присутствии угасала без пищи последняя искра возвышающих
душу чувств. От этой встречи сердце мое оледенело, и мне довольно было
взглянуть на юное лицо Роули, чтобы тот же час проникнуться к нему доверием:
Роули совсем еще мальчик, душа его не успела зачерстветь, в нем, конечно,
еще живы и некоторая наивность и простые человеческие чувства; он может даже
сболтнуть какую-нибудь глупость, это не машина, произносящая гладко
отшлифованные фразы! Впрочем, мучительное впечатление от встречи с дядей уже
рассеивалось, я начинал приходить в себя, и, увидав веселую, бездумную
физиономию мистера Роули, который кинулся, чтобы взять сумку, мсье Сент-Ив
снова стал самим собой.
-- Ну-ну, Роули, не спеши, -- сказал я. -- Тут дело нешуточное. Ты
находишься у меня в услужении с младых ногтей, уже около трех часов. Должно
быть, ты успел заметить, что я человек суровый и не терплю даже намека на
фамильярность. Мистер Поуль, или Поул, видно, оказался пророком и остерег
тебя против сей опасности.
-- Да, мистер Энн, -- растерянно отозвался Роули.
-- Но сейчас выпал один из тех редких случаев, когда я намерен
отступить от своего правила. Дядя -- преподнес мне подарок, что называется,
рождественский подарок, он в этой сумке. Каков этот подарок, я не знаю, и ты
тоже не знаешь; возможно, меня надули, а возможно, я уже обладатель
несметных богатств; в этом скромном на вид вместилище может оказаться
пятьсот фунтов.
-- Да неужто, мистер Энн! -- воскликнул Роули.
-- Так вот, Роули, протяни, правую руку и повторяй за мною слова
клятвы, -- сказал я, положив сумку на стол. -- Чтоб меня перекосило, чтоб
мне почернеть и посинеть, если я когда-нибудь открою мистеру Поулю, или
виконту мистера Поуля, или кому-либо из родни мистера Поуля, из его друзей и
знакомых, не говоря уже о мистере Доусоне и о докторе, какие сокровища
содержатся в сей сумке; чтоб мне провалиться в самые черные тартарары, если
я не буду весь век охранять, блюсти, оберегать, любить и почитать
нижепоименованного, вышеупомянутого (тут я спохватился, что назваться-то и
позабыл) виконта Энна де Керуаля де Сент-Ива, попросту называемого виконтом
мистера Роули, если я не буду повиноваться ему беспрекословно, служить верой
и правдой, следовать за ним по всему свету, по земле, по воде и под землей.
Быть по сему. Амиль!
Он повторил слова клятвы с той же преувеличенной серьезностью, с какой
я их произносил.
-- А теперь, -- сказал я, -- вот тебе ключ. Я же обеими руками буду
держать крышку. -- Роули повернул ключ, -- Принеси все свечи, какие здесь
есть, и поставь их рядом с этой сумкой. Что там может быть? Голова Горгоны?
Чертик-попрыгунчик? Пистолет-самострел? На колени, сэр, и ждите чуда.
С этими словами я перевернул сумку вверх дном. И в изумлении застыл
перед грудой золота и кредиток, что рассыпались на столе меж свечами и
попадали на пол. |