|
-- Да, разумеется, -- сказал я. -- К тому же и рассказ о том неприятном дне подходит к концу. Меня привели к мсье де Кюламберу -- я полагаю, сэр, вам известен аббат де Кюламбер? Граф кивнул, не открывая глаз. -- Он был на редкость храбрый и ученый человек... -- И поистине святой, -- любезно прибавил дядя. -- И поистине святой, как вы справедливо заметили, -- продолжал я. -- В дни террора он делал бесконечно много добра и, однако, избежал гильотины. Он воспитал меня и дал мне образование. Это в его доме в Даммари, близ Мелена, я познакомился с вашим поверенным мистером Вайкери, который прятался там, но в конце концов пал жертвой банды chauffeurs. -- Бедняга Вайкери! -- заметил дядя. -- Он много раз бывал во Франции по моим поручениям, и это была его первая неудача. Quel charmant homme, n'est-ce pas [36]? -- Необыкновенно милый, -- отвечал я. -- Но мне не хочется далее затруднять вас этим рассказом, ведь подробности таковы, что вам, естественно, не слишком приятно будет их слушать. Довольно сказать, что по совету самого мсье де Кюламбера я восемнадцати лет распрощался с этим своим добрым наставником и его книгами и пошел служить Франции; с той поры я воевал и старался при этом не посрамить свой род. -- Вы недурной рассказчик; vous avez la voix chaude [37], -- сказал дядя, поворотясь на подушках, словно бы желая получше меня разглядеть. -- Мне дал о вас отменный отзыв мсье де Мозеан, которому вы помогли в Испании. Значит, аббат де Кюламбер, сам человек хорошего рода, дал вам образование. Да, вы вполне подходите. У вас отличные манеры, приятная внешность, а это никогда не лишнее. У нас в роду у всех приятная внешность, даже за мною числятся кое-какие победы, и память о них радует меня и по сей день. Я намерен, племянник, сделать вас своим наследником. Я не слишком доволен старшим моим племянником, мсье виконтом: он не оказывал мне должного уважения, а ведь это была бы всего лишь дань моим летам. Есть у меня и другие причины для недовольства. Я готов был наотрез отказаться от этого столь холодно предложенного наследства. Однако же нельзя было не принять во внимание, что граф уже стар и, как-никак, мне родня; притом я был беден, как церковная мышь, находился в крайне затруднительном положении, а в сердце моем жила надежда, которая благодаря этому наследству могла, пожалуй, сбыться. Нельзя также забывать, что, несмотря на свою холодность, дядя мой с самого начала был чрезвычайно щедр и... я чуть было не написал -- добр, но слово это к нему никак не идет. Нет, право же, я обязан ему некоторой благодарностью, и отплатить за его заботы оскорблением, да еще когда он лежит на смертном одре, было бы попросту неприлично. -- Ваша воля, мсье, для меня закон, -- сказал я с поклоном. -- Вы умны, monsieur mon neveu [38], -- сказал он, -- и ум ваш самого драгоценного свойства: вы не болтливы. |
