|
Э, -- нет! -- крикнул он, заметив, что у меня дернулась рука. -- Обе руки на стол, господин хороший! Мне дырки от пуль в стенках без надобности. -- Право, сэр, вы ко мне на редкость несправедливы! -- сказал я, уже вполне овладев собой. -- Вы же видите, я само спокойствие; надеюсь, вы не примете за обиду, ежели я налью себе еще вина? Я занял эту позицию просто из отчаяния. У меня не было никакого плана, никаких Надежд. Я собирался потянуть еще немного и сдаться, ничего другого мне не оставалось. Но уж торопиться-то я, во всяком случае, не желал. -- Так, стало быть, вы не согласны? -- спросил он. -- Вы имеете в виду ваше деликатное предложение? -- отозвался я. -- Стало быть, как вы изволили выразиться, почтеннейший, я не согласен. Разумеется, я не стану показывать вам свои бумаги, и, разумеется, я не желаю вставать из-за стола и плестись к вашим судьям. Я слишком дорожу своим пищеварением и слишком мало интересуюсь мировыми судьями. Он перегнулся через стол, поглядел на меня в упор и протянул руку к шнуру от звонка. -- Послушайте, приятель, -- заявил он, -- видите этот шнур? Так знайте же, что внизу ждет мальчишка: только я дерну -- и он по первому же звонку побежит за полицейским. -- Вот как? -- сказал я. -- Что ж, о вкусах не спорят! Я не любитель проводить время в обществе полицейских, но ежели вам вздумалось получить такового в качестве десерта... -- Тут я слегка пожал плечами. -- Знаете, -- прибавил я, -- это весьма забавно. Я человек светский и, уверяю вас, с интересом слежу за тем, какой еще стороной повернется ко мне ваша в высшей степени своеобычная натура. Он по-прежнему молча изучал мое лицо, рука его по-прежнему сжимала шнур, а глаза буквально впились в мои глаза. То была решающая минута. Мне казалось, что под его взглядом лицо мое слиняло, выражение изменилось, улыбка (ибо вначале я улыбался) обернулась гримасой мученика, пытаемого на дыбе. Притом меня терзали сомнения. Человек ни в чем не повинный уже давно положил бы конец всем этим дерзостям, а раз я терплю, я тем самым подписываю и скрепляю печатью свое признание; силам моим пришел конец. -- Вы не возражаете, ежели я засуну руки в карманы панталон? -- спросил я. -- Прошу прощения, что я заговорил об этом, но всего минуту назад вы изволили очень уж взволноваться. Голос мой звучал не совсем так, как мне хотелось бы, но вполне сносно. Сам я слышал, как он дрожит, но содержатель гостиницы, по всей видимости, не мог этого заметить. Он отворотился и перевел дух, и можете не сомневаться, что я мигом последовал его примеру. -- Что ж, вы по крайней мере не робкого десятка, а я таких люблю, -- сказал он. -- Кто бы вы там ни были, а я обойдусь с вами по чести. Возьму у вас карету за сто фунтов, и обед сюда же войдет. -- Как вы сказали? -- воскликнул я, пораженный этой загадочной речью. -- Вы заплатите мне сто фунтов, -- разъяснил он, -- а я избавлю вас от кареты. |
