|
-- Вы заплатите мне сто фунтов, -- разъяснил он, -- а я избавлю вас от кареты. Это ведь лишь немногим больше, чем она стоит, -- прибавил он, ухмыляясь, -- и сами знаете, вам надо поскорей сбыть ее с рук. Кажется, я уже давно так не веселился, как услыхав это наглое предложение. Оно и вправду было на редкость забавно, хотя ничуть не соблазнительно. Однако же я крайне ему обрадовался, ибо оно давало мне случай посмеяться. И уж посмеялся я всласть, покуда по щекам у меня не потекли слезы; немного поуспокоясь, я взглядывал в лицо своему собеседнику -- и меня одолевал новый приступ смеха. -- Ай, шутник, да вы ж меня уморите! -- воскликнул я наконец, утирая слезы. Содержатель гостиницы окончательно растерялся; он не знал, куда девать глаза, что сказать; впервые он заподозрил, что принял меня не за того. -- Вы, видать, любитель посмеяться, сэр, -- вымолвил он наконец. -- О, да! Я известный оригинал, -- отвечал я и снова расхохотался. Вскорости, совсем переменив тон, он предложил мне двадцать фунтов; я запросил двадцать пять, но кончил тем, что согласился на двадцать: по правде сказать, я рад был получить за эту карету хоть что-нибудь и торговался не ради денег, но единственно для того, чтобы любой ценой обеспечить себе безопасное отступление. Ибо хотя военные действия и были приостановлены, но в любую минуту могли начаться вновь: собеседник мой все полон был подозрительности, я читал это в его хмуром взгляде, вновь и вновь на меня устремлявшемся. Наконец подозрения его вылились в слова. -- Ну ладно, -- сказал он, -- испытание вы выдержали лучше некуда, но как хотите, а мне надобно исполнить свой долг. Теперь мне только и оставалось, что взять его на испуг и хоть покуражиться над ним напоследок, а там будь что будет! -- Подите прочь, -- сказал я, вставая. -- Это уже слишком. В своем ли вы уме? -- И словно бы тут же устыдившись такой вспышки, прибавил: -- Я не хуже всякого другого понимаю шутку, но вы совсем забылись. Пошлите-ка мне моего слугу и счет. Оставшись один, я сам подивился своей отчаянной выходке. Я его оскорбил, выгнал вон, вот теперь-то ему и кликнуть полицейского. Но по некоему прирожденному вероломству он невольно избегал прямых путей. И при всей своей ловкости он на сей раз упустил отличную возможность прославиться. Мы с Роули взяли свой багаж и, туманно объяснив, что направляемся "полюбоваться озерами" -- какими и где мы пояснять не стали, -- пешком покинули дом моего любезного друга, и он нам не препятствовал, лишь, опершись подбородком на руку, провожал нас угрюмым взором, все не зная, не дал ли он маху. Я полагаю, что с блеском вышел из трудного положения. |
