– Не слишком ли часто я уступала тебе, дорогой? – спросила она с подчеркнутой медлительностью. – Так что… думаю, что меня это не беспокоит.

Какое удовольствие было бы, подумай Трей в следующий момент, согнать эту улыбку с ее лица, и он почувствовал, как напряглась спина под пропотевшей рубашкой и кожаной курткой.

– Я всегда недооценивал твою жадность, – пробормотал он, его серебристые глаза мерцали как лед.

– Значит, в этом состоит мое преимущество, – промурлыкала она удовлетворенно.

– Это не игра в шахматы, Валерия.

– Но все же игра, не так ли, дорогой? – В ее грудном голосе слышался вызов. Трей всегда пробуждал в ней первобытные чувства, и его отчужденность раздражала ее. Он напоминал ей всегда, и особенно сейчас, пропыленный и одетый в кожу, зверя, огромного темного хищника. Возбуждающий зверь… но больше не ее. Ей хотелось унизить его.

– Предоставим вести разговор об играх юристам, – сказал Трей просто. – Мы подведем итог с тобой после нескольких раундов.

Хэзэрд поговорил на следующий день, напомнив ему, что они подписали документы до женитьбы.

Дункан промолчал.

Глядя на пожилого, с изрядным брюшком человека Хэзэрд почувствовал раздражение.

– Я не собираюсь отнимать у вас много времени Дункан, – сказал Хэзэрд. – Почему бы вам не уехать из Монтаны? Оценим расходы и переведем вам деньги.

Первый раунд начался.

Дункан и Валерия пришли к мысли, что они продешевили, и теперь решили немного поприжать семью Брэддок Блэк. Со своей стороны, Хэзэрд не хотел проблем с Бэлли и поэтому решил выждать некоторое время.

– Их надо убить, – сказал как то утром Трей с отвращением, и Хэзэрд поднял взгляд от письма, которое он перечитывал. В письме предлагалось назвать Дункана официальным опекуном ребенка Валерии. – Хотелось бы, во всяком случае, – добавил Трей со вздохом в ответ на недоумевающий взгляд отца. – Боюсь, что переговоры могут затянуться.

Хэзэрд откинулся в кожаном кресле, лицо исказила легкая гримаса.

– Не хочется так говорить, но люди типа Стюарта продажны – вопрос будет только в цене. Хотя, это не так уж и плохо. Ненавижу торговаться. Как Бэлли?

– Я и мама боролись за право кормить ее утром. Я выиграл, – сказал Трей с усмешкой. – Бэлли нравится яблочный джем, но она терпеть не может овсянки, – он показал пятно на своей рубашке, – а горячий шоколад, который я готовлю, она предпочитает няниному. – От его мрачного настроения не осталось и следа, упоминание о Бэлли всегда вызывало улыбку на лице.

– Рад, что наша Сара Бернар доставляет вам столько развлечений, – ответил Хэзэрд, его собственную угрюмость сменила улыбка. – Она радость для твоей матери… в доме так давно не было детей.

– Во всей этой суматохе только появление Бэлли имело значение… но я не хотел, чтобы Валерия догадалась об этом. – Трей потянулся, сбрасывая напряжение. Разочарование, преследующее его, отступало, когда он вспоминал о Бэлли. – Валерии не могло прийти в голову, сколько радости доставит мне малышка, – заявил Трей жизнерадостно, устраиваясь поудобнее в кресле напротив отца. – Теперь я не только умею менять пеленки и кормить ребенка, но способен поддерживать светский разговор о детях. Вместо того чтобы просто спросить «Как дети?» – и кивнуть головой в нужном месте, я могу обсуждать детали и давать советы. – Он ухмыльнулся внезапно. – Как ты думаешь, что сказали бы по этому поводу Арабеллы Макджиннис всего мира?

– То, что говорят всегда, – сухо сказал Хэзэрд. – «Это просто восхитительно. Вам нравятся мои новые сережки?»

– Или платье, портной, парикмахер… не забывай… мне многое приходилось выслушивать.